Ровена
Шрифт:
– Схватки очень сильные, – заметила Истия.
– В этом нет ничего необычного, – ответила Элизара, – как в интервале в пять минут.
– Это он сопротивляется или я? – спросила Ровена, с облегчением вздохнув после особенно сильного приступа.
– Оба понемножку, – усмехнулась Элизара, и Ровена не заметила в её мыслях ничего, что противоречило бы сказанному. – Я никогда не лгу своим пациентам.
«Такой пациентке и не сможешь!» «Конечно, а тем более такой компании», – добавила Элизара. – Ну, ладно, хорошенького понемногу,
Они все чувствовали недовольство ребёнка, которого терзали толчки от сокращений мышц матери, безжалостно следовавшие один за другим в непрекращающемся ритме. Ему не понравилось это новое ощущение, оно даже испугало его. Но в тот же момент ему были обещаны тепло, любовь и комфорт, если только он не задержится где-нибудь по пути. Такой опыт ему совсем не понравился.
«Мне это тоже не очень-то по душе, сыночек», – посочувствовала ему Ровена, но тут особенно тяжелая схватка не дала ей договорить. Она изо всех сил сжала руки Истии.
«Держись!» Для Ровены, захваченной неизбежным процессом родов, борьба с сыном длилась бесконечно долго. Схватки повторялись все чаще, длились дольше, она изнемогала. Как это обычно бывает, постоянное мускульное напряжение вымотало её до предела.
«Пожалуйста, Джеран, пожалуйста!» – молила она, думая о том, сколько ещё сможет выдержать.
Последовала ещё одна схватка неимоверной силы. Она почувствовала, как Элизара и Истия положили руки на холм её живота. И эта последняя схватка, словно вызванная их разумами, сломала-таки сопротивление Джерана. Стоило головке мальчика оказаться на воле, как он издал ужасный крик, телепатический и физический, крик протеста, обиды и страха.
– Ты родился, мой сын! – воскликнула Ровена, вслух и мысленно. Открыв глаза, она увидела, что Элизара принимает мокрое и извивающееся тело ребёнка в свои руки.
Джеран снова завопил, сбитый с толку и рассерженный незнакомой обстановкой, шумом, холодом, дезориентированностью.
«Тише, тише, – убеждали его три взрослых ума. – Тише, тише. Ты любим, тебя ждали. Сейчас тебе будет тепло и удобно».
Элизара положила ребёнка на похудевший живот матери и занялась необходимыми послеродовыми процедурами.
– Даже в таком виде ты такой красивый, – шепнула Ровена Джерану, поймав одну его ручку, пока он продолжал жаловаться на всех уровнях на столь жестокое обращение. – «И ты такой сильный!» «И такой сердитый! – Голос Джеффа выражал бесконечную гордость и облегчение. – Ну-ну, мой малыш! Все прошло».
«Вообще-то все только начинается», – вставила Истия. – У него хорошие легкие, – добавила она одобрительно.
«Он явно унаследовал твой голос, мама, – хмыкнул Джефф. – Этот крик был достаточно громким, чтобы его услышали даже на Денебе!» «Ты и сам не больно-то похож на тихоню!» – возразила Истия, радуясь успешно прошедшим родам.
– Почти четыре килограмма, – сказала довольная Элизара. – Больше и не
«Все на одного моего бедного сына?» – спросил Джефф, глупо улыбаясь Джерану.
«Все на твоего отнюдь не бедного сына, – поправила его Элизара. – Это очень важно для ребёнка, особенно такого Талантливого, как Джеран.
Возьмитесь за руки! Истия, начинайте на метаморфическом уровне. Ровена, не позволяй ему баловаться с каноникой в ближайшие несколько месяцев».
Истия погладила маленькие, но крепкие ступни и начала тихонько напевать. Элизара и Джефф вымыли его, лаская прикосновениями, телепатическими и физическими. Вскоре он зевнул и спокойно погрузился в сон.
После того как Ровену осторожно уложили на кровать, ей передали спящего ребёнка. Джефф устроился рядом с ними. Его глаза даже потемнели от переполнявшей их любви.
«Вот уж никогда не думал, что буду так горячо переживать из-за ребёнка, который совсем скоро сведет нас с ума своими детскими шалостями, – сказал Джефф. Указательным пальцем он коснулся ладошки Джерана, открытой, но тут же сжавшейся. – Я буду самым невероятным отцом во всей галактике».
«Джеран и есть самый чудесный ребёнок», – согласилась Ровена, счастливая, как и он. – Что там такое?
Уловив перемену в её тоне. Джефф оглянулся и обомлел. Все свободное пространство комнаты занимали вазы и корзины с цветами самых изысканных сортов.
– Что происходит? – вскочил Джефф, пораженный таким изобилием.
«Этот мальчишка так громко кричал, что я сам узнал о его появлении прежде, чем Элизара сообщила мне. – Знакомый голос Рейдингера опустился до незнакомого им прежде шепота. – Благодарю вас!» Джефф и Ровена глядели друг на друга, удивляясь непривычной мягкости тона Прайма Земли.
«Ровена? Джефф? – Голос Истии тоже выражал восторженное замешательство.
Когда они в один голос спросили, что случилось, Истия ответила:
– Ничего, если не считать, что все цветы, какие росли на Земле, вдруг появились у нас под куполом!» – Видела бы ты нашу комнату, – вслух сказал Джефф. – Зайди к нам. А где Элизара?
– В бассейне, если, конечно, там ещё осталось место среди водяных лилий, – тихо сказала Истия, открывая дверь. И замерла, пораженно оглядываясь по сторонам. – Кто же это?..
– Рейдингер, – объявили Ровена и Джефф одновременно.
И почти сразу они услышали отдаленное восклицание и затем более членораздельное:
«Дедушка, ты соображаешь, что делаешь? Столько цветочной пыльцы и ароматов вредно для ребёнка!» – Дедушка? – хором переспросили Ровена, Джефф и присоединившаяся к ним Истия.
«О, черт побери! – заторопилась Элизара. – Дайте мне одеться, и я во всем чистосердечно признаюсь».
«Прежде признание, а одеваться вовсе не обязательно», – ответил Джефф, заходясь от смеха.