Роза и меч
Шрифт:
– Солнце взошло! – Он налетел на стол, и свеча опрокинулась на пол.
– Осторожно, Филипп! – Каролина быстро нагнулась. – Башня моментально вспыхнет.
– Все спалить? По крайней мере, это был бы эффектный уход. – Смех Филиппа звучал невесело. Он огляделся вокруг. – Здесь так душно. Не понимаю, зачем мать приказала замуровать окна? – Он опять бросился на кровать. – Как она вообще здесь выдерживала?
В круглой комнатке не было ничего, кроме кровати, стола и стула. Стены от пола до потолка были задрапированы серебристо-черной парчой. На полу лежал фиолетовый
Филипп скрестил руки на затылке. Откинутые назад белокурые волосы открывали красивый лоб. Раньше Каролина не замечала, насколько он похож на мать. Тот же высокий, мягкий изгиб бровей, те же бархатистые карие глаза, тот же тонкогубый рот. Лишь жесткий подбородок и нос с горбинкой достались ему от отца. Неспокойным было это лицо, нервным и агрессивным. Филипп выпрямился, подтянул под себя ноги и обхватил их руками. Он насмешливо поглядывал на сестру.
– Никак не могу взять в толк, что ты нашла в этом Альбере Летерпе? Неприятностей он тебе, конечно, не принесет, только кучу детей – и скуку.
– Это будет зависеть от меня.
Оба рассмеялись, хотя Каролина прекрасно понимала, что его хорошее настроение было наигранным. За ним чувствовалось отчаяние и смятение. В руках она все еще держала узелок, брат, наконец, взял его и развязал.
– Вчера целый воз, сегодня еще один. Ты что, решила меня на убой кормить?
– Запасы тебе понадобятся. Сегодня мы уезжаем в Париж.
Каролина ожидала замешательства или вспышки гнева. Своей вспыльчивостью Филипп превосходил даже отца. Однако брат откинул голову назад и расхохотался.
– Генерал Фредерик Огюст де ля Ромм-Аллери бежит! Ну, наконец-то хоть что-то человеческое! Прекрасно! Старик начинает вызывать у меня симпатию!
– Мы не бежим – отец нужен в Париже.
– Знаю-знаю, моя маленькая героиня! В нашей семье есть только один трус – это я! И как я только мог вообразить, что отец, наконец, раскусил страдающего манией величия корсиканца.
Серые глаза Каролины сузились и потемнели.
– Благодаря этому корсиканцу без роду и племени имя Франции будет…
– …бессмертным и так далее, и так далее, – перебил ее брат. – Твоими устами говорит отец! И вообще все женщины неравнодушны к гениальным чудовищам.
– Помолчи! – Каролина рукой зажала ему рот. Теперь и Филипп услышал какие-то звуки – легкое позвякивание, будто металлом по камню. – Мне надо идти.
Она повернулась, но Филипп удержал ее. Не говоря ни слова, он обнял сестру и поцеловал ее в лоб.
– Я никогда не забуду того, что ты для меня сделала. – Его голос был нежным и проникновенным.
Каролина вышла из кельи, машинально повернула ключ в замке и положила его в карман. Потом на цыпочках начала спускаться по винтовой лестнице навстречу странным звукам. Толстый ковер, которым мать
– Каролина? Ты?
Она спустилась по крутой лестнице и вышла к органу. Каменная часовня замка Розамбу была старинным сооружением романской эпохи, остававшимся неизменным в течение шестисот пятидесяти лет: купель из красноватого гранита, сводчатый потолок из красного камня, на котором всегда красовался герб графа де ля Ромм-Аллери – роза и меч, хоры с потускневшими фресками и черная поблескивающая базальтовая глыба, служившая алтарем. Единственным украшением алтаря был золотой крест высотой в семьдесят пять сантиметров, отделанный драгоценными камнями. Человеку, входившему в церковь, алтарь не был виден. Свисавшие с боковых стен над крестом четырнадцать знамен полностью закрывали его. Это были знамена четырнадцати сражений, в которых граф одержал победу для Наполеона.
Со дня смерти матери здесь не отслужили больше ни одной мессы. Это была церковь войны, в которой пахло огнем и кровью.
– Ты молилась за нашу победу? – Отец поднял лампу и внимательно посмотрел в лицо дочери.
– Я прощалась. – Ее красивые серые глаза глядели на него спокойно.
– Странно, когда я давеча услышал шаги, у меня было такое ощущение, будто Филипп дома… – задумчиво произнес граф.
Каролина выдержала взгляд отца. Она не испытывала страха. Она в любой момент повторила бы снова то, что сделала для брата, и, не задумываясь защитила бы его от гнева отца. И не потому, что она одобряла поступок Филиппа, а просто потому, что он был ее братом. Но граф, похоже, не догадывался об истине.
– Я еще вчера хотел тебе сказать, – продолжил он, – Филипп не убит, как мы опасались. Я наводил справки. Он, очевидно, попал в плен, – граф запнулся, – или же мой сын… – Он замолчал и отвернулся, не желая, чтобы Каролина видела в этот момент его лицо. Потом зашел за алтарь. – Поди сюда, я должен тебе кое-что показать!
Каролина подошла к отцу. Ей хотелось рассказать ему всю правду, какой бы тяжелой она ни была для него. Но внутренний голос подсказывал ей, что час еще не пробил…
Граф поднял фонарь. Луч света упал на пол.
– Я спрятал здесь шкатулку с золотыми монетами и очень важными документами. Под средним камнем. Когда меня не станет, они могут тебе понадобиться. Симон знает об этом, ему ты можешь доверять.
Каролина взяла отца за руку, это был ласковый жест, которые он терпеть не мог, но сегодня граф даже ответил на него легким благородным пожатием.
– Я знаю, Каролина, что бы ни случилось, ты всегда поступишь правильно. – Он показал на герб: – Роза и меч, такова и есть жизнь – любовь и борьба…