Роза Версаля
Шрифт:
Дворецкий, оглядев его с ног до головы, степенно ответил:
– Кажись, господин хороший, я вас припоминаю. Вы, ежели не ошибаюсь, на юбилее моего хозяина быть изволили, токмо прибыли опосля всех… Ну, так что у вас там за документ?
Синклер через кованую ограду протянул дворецкому бумагу. Тот, прищурившись, принялся её вслух изучать:
– …Господин Синклер… эсквайр… приобрёл на Моховой улице дом… Надо же, и подпись Павла Христофоровича имеется… – удивлённо заключил он.
– Это что же теперь будет? А? С нами-то что? Неужто благодетель наш и нас запродал вместе с домом? – заволновался суетящийся рядом привратник.
– Что
– А с этим чего? Бумагой ведь казённой трясёт! Вдруг шуму наделает? – искренне переживал привратник.
– Ладно, открывай – пущай заезжает. А то и впрямь потом сраму на всю Москву не оберёмся…
Привратник покорно отворил ворота. Синклер, покрутив «журавлиной» головой, довольно крякнул и важно изрёк:
– Wonderful!
Камердинер англичанина тотчас начал распоряжаться: приказал слугам Эйлера разгрузить экипаж и внести поклажу в дом. Затем по-хозяйски прошёлся по всем комнатам и, выбрав для хозяина подходящую, принялся на едва понятном русском отдавать новые распоряжения.
Слуги ничего не понимали. Что происходит? Что за человек вторгся в дом их хозяина и устанавливает теперь здесь свои порядки?
Наконец, когда Синклер вошёл в кабинет Павла Христофоровича и, бесцеремонно усевшись за его рабочий стол, приказал выбросить все бумаги, дворецкий Эйлера не выдержал:
– Вы, любезный, извольте полегче! Чего расхозяйничались-то? Не стану я никакие бумаги выбрасывать!
Синклер округлил глаза:
– What? Я есть хозяин в этот дом!!! Вы все есть мой слюга!
Дворецкий, почесав затылок, задумался: «Стало быть, хозяин нас и впрямь продал вместе с домом… Но куда же он переехал без вещей и прислуги? Странно…»
Не желая более тратить времени на «наглого журавля», грамотный дворецкий отправился в свою каморку и отписал Павлу Христофоровичу записку:
«В доме Вашем, барин, появился некий англичанин Синклер. Он предъявил мне документ с печатями, в котором писано, что Вы, дескать, продали ему и дом, и имущество, и всех слуг в придачу. Англичанин сей больно уж скандальный. Я его в дом пустил потому только, дабы не было потом конфуза перед благородными соседями. А он тотчас же начал приказы нелепые отдавать и прислугу тиранить. Что делать? Неужто же Вы, благодетель наш, и вправду нас запродали?»
Подписавшись, дворецкий вызвал к себе сына горничной, смышлёного не по возрасту мальчишку, и наказал:
– Отправляйся, родной, на Воздвиженку, в жандармский корпус, передай сию записку нашему барину. Ежели барина на месте не окажется, отыщи где хочешь, но записку передай! Вот, возьми, милок, на расходы… – дворецкий протянул мальчишке полтинник. – Да на сладости всякие не трать, что не потратишь – вернёшь. Ну, родной, ступай с Богом!
В жандармском корпусе на Воздвиженке полковника Эйлера действительно не было: в тот день Цукато Николай Егорович всех начальников подведомственных ему корпусов вызвал в Управление жандармерии.
В просторном кабинете шефа собрались восемь человек – все в чинах полковников
У Павла Христофоровича неприятно засосало под ложечкой: отчего-то он тоже почувствовал себя провинившимся гимназистом. Эйлер уткнулся в лежащий перед ним чистый лист бумаги: граф Цукато уважал, когда подчинённые делают для себя письменные пометки.
– Итак, господа, я вижу – все в сборе, – начал Николай Егорович. – Тогда приступим! На повестке сегодняшнего совещания вопрос один: появление в Первопрестольной банды мошенников, именуемых себя «Червонными валетами». Потому, видимо, что каждый раз оставляют на месте преступления игральную карту с вышеназванным изображением. Как вы уже поняли, деятельность «Червонных валетов» подпадает непосредственно под нашу юрисдикцию: они – мошенники! Причём, замечу, весьма ловкие. За прошлый месяц, к примеру, пресловутые «валеты» умудрились продать аж пять чужих домов! Владельцы – люди всё почтенные и уважаемые, а главное, они вовсе и не помышляли продавать своё имущество! Тем не менее, в один прекрасный день всем им предъявили купчие, скреплённые соответствующими печатями. Надо отдать мошенникам должное: купчие, господа, были подделаны весьма искусно – отличить их от оригинала по силам только специалистам нашего управления. Прошу внимания, сейчас секретарь раздаст вам списки домов, отнятых мошенниками у их настоящих владельцев. Прошу также нигде о том не распространяться, дабы не нанести ущерба чести и достоинству уважаемых господ…
Секретарь обстоятельно разложил перед начальниками корпусов листочки с перечнем адресов и имён пострадавших москвичей. Видавшим виды жандармам хватило беглого взгляда, дабы прийти в изумление: особы, действительно, пострадали весьма солидные.
– По глазам вижу, господа, что вы согласны со мной – размах мошенников поражает своей наглостью, – продолжил граф Цукато. – Теперь же мой секретарь раздаст вам приметы одного из членов банды. Вернее, одной… Не удивляйтесь, господа, но это – женщина! Причём дама явно умная, ловкая, способная, по всей видимости, искусно менять свою внешность. Когда вы прочтетё словесные описания портрета мошенницы, составленные пострадавшими, наверняка без труда заметите, что суждения о ней чрезвычайно разнятся.
Павел Христофорович пробежал глазами описания преступницы, зафиксированные жандармами со слов потерпевших: действительно, складывалось впечатление, что все они говорили о совершенно разных женщинах.
«И всё же, всё же… – задумался Эйлер. – Во всех случаях прослеживается явное единодушие: мошенница красива, воспитана, отлично владеет французским, немецким и польским языками, элегантна, умеет преподнести себя и войти в доверие… Более того, практически все потерпевшие признали в ней прирождённую дворянку».
У Павла Христофоровича тотчас возникло смутное чувство, будто он где-то встречал уже эту женщину…
В конце совещания граф Цукато настоятельно потребовал у начальников корпусов повысить бдительность на вверенных им участках, составить и отправить почтой письменные предупреждения владельцам всех состоятельных домов, могущих заинтересовать «Червонных валетов», и непременно подключить к поискам «столь выдающейся мошенницы» околоточных (которые, как известно, знали своих подопечных наперечёт).