Роза
Шрифт:
— Григорий, а ты на фронте встречал снайперов Розу Павличенко и Дашу Колесникову?
— Было дело. Моя рота упиралась флангом в позиции их штурмового батальона. Они тогда геройски немцев покололи в штыковой на высоте. А вечером смотрю двое тащат раненого прямо на нас. Это Роза с санитаром Дашу вытаскивали. Так вот и познакомились. А батальон их на следующий день полёг весь… Потом в школе снайперов я диверсионное дело давал, Роза — стрельбу, а Даша — комсомолила.
Майор трогает орденскую колодку:
— Знамя за штаб итальянской дивизии дали. Роза с нами была. Помогла сильно. Задержала
— В Горьком они сейчас с Дашей. После войны проблемы у них были.
Бояринов выслушал мой рассказ. Достал из планшетки бумагу и карандаш:
— А теперь давай по Корее.
Проанализировав текст статьи, сделали вывод, что авторы считают советскую авиацию ордой устаревших самолётов, способных действовать лишь над землёй. В океане у американцев и англичан огромное преимущество и количественное и качественное. В случае начала боевых действий, аэродромы Северных будут под непрерывными ударами с моря. Порты будут заблокированы. По железным дорогам и шоссе будут наносится массированные удары. Вывод: Северным необходимо усилить береговую охрану и ПВО портов, в них разместить для препятствия высадке десанта дивизионы подводных лодок и торпедных катеров. Местные суда переделать под тральщики и сторожевики. Накидать мин перед портами и удобными бухтами. Нашим необходимо организовать дальнюю морскую авиаразведку. Желательно на реактивных самолётах.
Про диверсионные действия при отходе майор напишет отдельно. Переписываю в приёмной набело. Сталин, уходя из кабинета, говорит:
— Давайте. Перед совещанием прочитаю. Майор, приходи во вторник. К вам в группу должны дать нормального лётчика, морячка и из пехоты кого-то. Будете, блин, план войны придумывать. Генштаб ясельный…
По игрокам в Горький пока не очень. Войнову не дозвонился. Кузнецов из Москвы уезжать не хочет. Кесарев из динамовского дубля на самосвале зашибает хорошо. Сказал, что будет Маслову звонить. Но, я сомневаюсь… Оклад футболиста класса «Б» здоровяк вряд ли предпочтёт столичной безбедной жизни. Витя Соколов из бабушкинского «Локомотива» в телефонном разговоре проявил интерес, но сказал, что будет звонить в Горький. Маслов для него — авторитет. Емышев из спартаковского дубля при личной встрече обещал подумать. Даст ответ после моего возвращения со сборов. Остался Татушин. Вот, иду на Мещанку к нему в ателье.
Татушина я помнил скоростным, цепким и хитрым нападающим. Невысокого роста, он имел оригинальную обводку и умение совершать нестандартные действия, ставящие в тупик защиту соперников. Карьера его прервалась на пике со «стрельцовским делом». Он и его непредсказуемый в подпитии товарищ Огоньков влипли тогда в очень скверную историю. И если вина Татушина была небольшой, то Огоньков со Стрельцовым вляпались по самые уши.
Захожу в ателье. Спрашиваю Татушина.
— Тейлор, к тебе пришли…
Появляется кудрявый юноша с портновским метром на шее. Выходим на улицу. Представляюсь. Рассказываю про Торпедо, про будущие медали, про сборную СССР.
— А
— Правда.
— Тогда я согласен. Двоюродные братья вон в дубле «Спартака» сидят и не рыпаются. А я в сборную хочу. Когда ехать?
Пришёл на «обмывание звёздочек». Поздоровался с молодёжью. Представился старшим. Николай Александрович Булганин посмотрел на меня, и спросил:
— Это Вы со мной из Горького беседовали?
— Так точно, товарищ маршал.
— Н-да… — многозначительно произнёс член Политбюро.
— Лабвакар, — говорит мне сухой черноволосый «типичный немец» и представляется — Арвид Янович Пельше. Помните меня?
— Лабвакар. — отвечаю автоматом на ставшем понятном латышском, — Нет, извините. Контузия.
Тру шрам на лбу. Партиец не отходит:
— В сорок пятом. Чемпионат Латвии по боксу. Был на Вашем финале. Вы тогда ещё Харием были. Малец победил Крепыша. Такое не забывается… Скайстулис.
Это я то «красавчик»? Хотя ему виднее…
Отхожу к Лёве. Тот вносит ясность:
— Товарища Маленкова ждём. У них с отцом по новым членам Политбюро вопросы. Иосиф Виссарионович им поручил увеличить состав… Вот решать будут неофициально. Поэтому они без жён и подруг. А мы тут, так, поплясать для прикрытия. — назидательно вещает представитель «золотой молодёжи».
Это они что ж, к схвате за власть готовятся? Интересно девки пляшут…
— А кто это рядом с твоим отцом? — спрашиваю знатока советской элиты.
— Справа. Тот, что отвернулся — Кузнецов. Главный профсоюзник. Слева от отца его коллеги из Совета Министров — Первухин и Сабуров. А прибалта я не знаю. Как? Пельше? Ну и фамилии у вас…
Замечаю, как в ресторан заходят любочкин жених Артём Белов и комсомольский вожак Александр Шелепин.
Ну, прям, революционный шабаш в буржуйском интерьере.
Подходят к нам. У них тут встреча по телевизионным делам. Нужно придумать пару молодёжных программ под руководством комсомола. Лёва ушёл к своей молодёжи, а меня чуть ли не за рукав утянули за стол эти двое.
Белов, вспомнив моё участие в придумывании программ у Любочки, добился таки своего. Сказал ему, что можно на телевидении организовать программу комсомольско-молодёжной песни. Чтобы люди письма присылали, голосуя за понравившихся. А потом провести фестиваль лучших песен года. Под руководством ЦК ВЛКСМ естественно. А ещё Лифанову с её КВНом раскрутить. И тоже под руководством комсомола.
Белов сидел, потеряв дар речи. Шелепин оказался покрепче. Достал блокнот, карандаш, начал записывать, периодически издавая что-то типа:
— Ну, ни х… себе. — Михайлов прибьёт… — А хер ему…
Очнувшийся Белов задал вопрос:
— А песни только про комсомол?
Тут в нашем кабаре началось выступление. Певица весьма недурно исполнила песню.
Нина Дорда — Мой Вася)
О. Колобку бы понравилось… В том моём мире её вроде бы позже начали петь. Ну, да ладно.
— Вот, — говорю, — Песня не о комсомоле, а многим нравится. И певица симпатичная. Хоть сейчас для телевидения снимай.
Белов подрывается к музыкантам. Шелепин, хмыкнув, спрашивает: