Роза
Шрифт:
— Уголь, по крайней мере, остался вам, — утешил его Блэар.
— Блэар сам свалился и покалечился несколько недель назад, — проговорил Хэнни. — Я тогда его навещал. Он почти все время был без сознания. Его выздоровление поразительно.
— Благодарю вас, — ответил Блэар. Епископ был прав: даже малярия как будто отпустила его. И моча была теперь не коричневой, а прозрачной, как горный ручей. — Возможно, воздух сделал свое дело.
— Вам надо бы поселиться в Уигане постоянно, — сказала Лидия.
— Я подумываю над этим. Покончить с золотоискательством и заняться поисками угля у
— А что именно вам известно о вашей матери? — спросила Лидия.
— Ничего. Мы плыли в Америку, когда она умерла. На корабле она говорила, что родом из Уигана. Могла быть здесь горничной, фабричной работницей, продавщицей, шахтеркой.
— Должно же было быть имя на багаже или еще на чем-то, — заметила леди Роуленд.
— У нее не было багажа. Если у нее и были какие-нибудь бумаги, она их порвала или выбросила.
— Влипла в какую-нибудь историю, — предположил Роуленд. — Или, возможно, не хотела, чтобы вы со временем вернулись и стали беспокоить родственников.
— Я тоже всегда так думал, — произнес Блэар. — И тем не менее я здесь.
Хэнни налил Блэару бокал вина, тот принял его, но остался стоять.
— Видели бы вы, какой Роуленд стрелок, — сказал епископ. — Просто поразительно. Он тут всех зверей перебил.
— Мы с ним охотились вместе в Африке. Там он стрелял и по людям.
— За ваше здоровье, — обратился к Блэару Леверетт, подняв свой бокал. — Я рад, что вы еще здесь.
Леверетт ни словом не упомянул о том, что две недели назад, когда все считали Блэара слишком больным и неспособным подняться с кровати, тот появлялся в конюшне и брал у него коляску.
— Любопытно, — задумчиво проговорил Хэнни. — Мы вечно опасались, как бы Шарлотта не появилась на обеде или на пикнике. А теперь я прихожу к мысли, что она всегда была центром любого события. Без нее все кажется каким-то бессмысленным.
— Жизнь продолжается, — заключила леди Роуленд.
— Но другая жизнь. — Хэнни наблюдал за тем, как Роуленд открывал коробку с патронами. — Племянник, у вас руки дрожат.
— Это малярия, — вмешалась леди Роуленд. — Мы уедем в Лондон, проведем там зимний сезон и походим по врачам. Роуленд будет там самым желанным женихом. Боюсь, ему придется просто бегать от женщин.
— И наоборот, — заметил Блэар.
— Без Шарлотты все будет не так, — вмешалась Лидия. — На меня ее присутствие всегда действовало подавляюще, слишком уж она умная. Но зато с ней всегда бывало интересно: я никогда не знала, что она может сказать.
— Дорогая, и о чем только ты говоришь?! — возмутилась леди Роуленд. — У тебя будет собственный великолепный сезон, а ее мы даже не вспомним. И про мистера Блэара забудем.
— Сыщики нашли что-нибудь? — спросила Лидия.
— Нет. — Мамаша бросила взгляд в сторону егерей и добавила чуть потише: — Нет. Твой дядюшка нанял лучшее в Манчестере частное агентство. Но они не нашли ничего. Пора тебе начинать думать о собственной семье.
— Блэар мог бы попробовать, — предположила Лидия.
— Да, он так преуспел в розыске Мэйпоула, — отозвался Роуленд. — Дядюшка, прочтите, пожалуйста, письмо, которое пришло сегодня.
Взгляд епископа был неподвижно устремлен на каменную стенку, как бы
— Читайте! — приказал Роуленд.
Леверетт развернул лист бумаги, проглотил застрявший в горле комок и начал читать:
«Уважаемый лорд Хэнни!
Это письмо — и прощание, и извинение за то беспокойство, какое я вам причинил. Я не прошу прощения за свое поведение; у меня, однако, были для него свои причины, которые я хотел бы объяснить в надежде, что когда-нибудь вы подумаете обо мне с пониманием и прощением. Если я разочаровал вас, то себя самого я разочаровал вдесятеро сильнее. Я не сумел стать тем викарием, каким мог бы быть; а Уиган оказался не таким простым приходом, каким я его счел поначалу. В нем сосуществуют два мира: залитый солнцем мир слуг и карет, и другой, совершенно отдельный от него мир, что трудится под землей. Чем дольше я работал, тем больше понимал, что не смогу равно чистосердечно служить как викарий одновременно обоим этим мирам. Был период, когда я, подобно преподобному Чаббу, ставил сухую ученость выше дружбы своих собратьев. Теперь я могу сказать, что нет на земле награды выше, чем доброе мнение и отношение простых мужчин и женщин — тружеников Уигана. О суетном тщеславии церкви я и не вспомню. Уиган же останется в моем сердце навсегда.
Завтра я начинаю новое, собственное служение. Благодарение Господу, я понесу это бремя не в одиночестве, потому что Шарлотта присоединилась ко мне. Я не могу открыть вам, куда мы направляемся, но знайте, что мы находимся с ней в полном согласии, как два человека, вооруженных глубокой и истинной верой в Господа. Завтра начинается великое приключение!
С уважением и любовью,
ваш смиренный, послушный Джон Мэйпоул».
Леверетт осмотрел конверт:
— Судя по почтовому штемпелю, отправлено из Бристоля три дня назад.
— Я был готов поклясться, что Мэйпоула нет в живых, — проговорил Блэар.
— Если верить этому письму, он жив, — возразил Роуленд.
— Почерк Джона, — сказал Леверетт. — И он действительно думает и чувствует так, как здесь написано. Он сам говорил мне то же самое почти теми же словами.
— За последние три дня из бристольского порта вышли сотни судов, — произнес Роуленд. — Сейчас эта парочка может быть уже где угодно в Европе, а может и разыгрывать из себя миссионеров где-нибудь в трущобах южной Англии.
— Как вы думаете, они поженились? — спросила Лидия.
— Конечно, поженились, — ответила леди Роуленд. — Но это неважно, ваш дядюшка все равно лишит ее наследства. Он просто обязан это сделать. Она наплевала на всю семью, чтобы сбежать с каким-то сумасшедшим.
— И больше Мэйпоул ничего не пишет? — спросил Блэар. — Ни слова о том, почему он исчез или куда уехал?
— Это все, — ответил Леверетт.
— Мы ведь все эти месяцы ждали от Мэйпоула какого-нибудь письма, верно? — напомнила присутствующим Лидия.