Роза

Смит Мартин Круз Круз

— О Господи! — воскликнул Смоллбоун.

Стараясь зацепиться за что-нибудь ногами, он полз боком, как краб, по доскам платформы, пытаясь высвободить руку из вцепившейся в нее руки Билла, но в конце концов и сам перевалился через кромку шахтного ствола и исчез.

Глава двадцать восьмая

Ветер бежал впереди Блэара, вспенивая маргаритки. Ему и раньше приходилось ходить по следу, так что делать это теперь не представляло труда, тем более что след обозначали то оторвавшаяся с юбки атласная лента то периодически вспыхивавший

впереди кашель ружейных выстрелов.

Луга шли вверх по склонам; на них, отделенные друг от друга стенками из черного камня, паслись стада овец. Поверх казавшихся Блэару новыми ребер на нем висел твидовый пиджак от Хэрриса, и вдыхал он — без боли — воздух, казалось гудевший жизнью, как если бы переливчатое сверкание висящих в нем насекомых являло собой электрическое поле, заряжавшее напряжением все, что в него попадало. Время от времени Блэар останавливался, чтобы скинуть с плеча рюкзак, достать новую подзорную трубу и навести ее на парящего под полуразрушенной каменной пирамидой [68] ястреба или на пощипывающего вереск ягненка.

68

Невысокие, сложенные из камней пирамиды использовались в Шотландии и некоторых частях Англии как надгробия, условные знаки, искусственные ориентиры и т.п.

Наконец в поле зрения его трубы попал холм под белыми и неподвижными, словно колонны, облаками, где ветер трепал траву вокруг расположившихся на ней участников пикника. Как и в прошлый раз, траву покрывал принадлежащий семейству Хэнни восточный ковер. Леди и Лидия Роуленд опять были разодеты так, что походили на живую выставку цветов. Ансамбль матери обыгрывал в бархате розовато-лиловые тона американской астры, а крепдешиновое платье дочери — бледно-лиловые оттенки сирени. Золотистые волосы Лидии скрывала шляпа от солнца. Приглушенные цвета отражали то двусмысленное положение, в котором пребывало теперь это семейство. Мужчины — Хэнни, Роуленд, Леверетт — были в черном. Сонные мухи лениво ползали по остаткам утки в горшочках, пикантного пирога, бисквитов и по недопитым чашкам кларета. В воздухе висел мускусный запах пороха.

При виде Блэара на лице леди Роуленд появилось раздраженное выражение, а похожая на позолоченную статую Лидия завертела головой в поисках подсказки, как ей следует себя держать.

— Только этого типа нам не хватало, — проговорил Роуленд.

Сидевший на ковре Хэнни выпрямился и прикрыл рукой глаза. Блэар обратил внимание, что внешность его носила следы некоторой подзапущенности: подбородок епископа покрывала короткая серебристо-белая щетина.

— Очень хорошо. Вот кто нас подбодрит. Мы все безутешны, а вы, Блэар, похоже, полностью пришли в себя. Выздоровели, побрились, весь розовенький.

— Больше того, получил расчет, — добавил Блэар. — Успел экипироваться, чувствую себя уже на полпути в Африку, и все это благодаря вам. Мне жаль, что так получилось с вашей дочерью.

— Это было полной неожиданностью.

— И огромным разочарованием, — добавила леди Роуленд. В голосе ее, однако, не чувствовалось

признаков разочарования. А в уголках рта притаилось нечто, похожее скорее на удовлетворение.

Лидия блистала, как предназначенный для украшения торжественного стола букет, который вдруг вынесли на улицу.

— Когда вы уезжаете? — спросила она.

— Завтра. Ваш дядя любезно нанял меня завершить начатое мной исследование шахт Золотого Берега, хотя я подумывал остаться еще на некоторое время здесь, чтобы отыскать следы моей матери и ее семьи. Она была родом отсюда. Возможно, другого шанса сделать это у меня уже не будет.

— Я вообще удивлен, что вы пробыли здесь так долго, — произнес Хэнни.

— Страна хороша, и место чудесное.

— От старого убежденного «африканца» это комплимент, — заметил Роуленд. — Считайте, что вы из могилы выкарабкались. Я слышал, вы целую неделю прожили в нашем старом доме, прежде чем вернуться в «Минорку». Воистину, заполонили собой все вокруг. Так сказать, наш чернокожий родственник.

— Что, мышьяк еще не кончился?

— Аптекарь — хороший человек. Да вы его и сами знаете.

— Да, это то общее, что нас объединяет.

— Первое и последнее. Как у вас с юмором?

— Впитал с молоком матери.

— Начальник полиции Мун рассказал мне о двух шахтерах, которые свалились пару недель назад, среди ночи, в ствол шахты Хэнни. Их нашли утром, когда подняли клеть. Оба они были мертвы: если верить следователю, получили смертельные травмы от удара при падении и ударов об стенки ствола во время падения.

— Какая ужасная история, — проговорила леди Роуленд. — А зачем начальник полиции беспокоит вас подобными рассказами?

— Он знает мой интерес ко всему необычному.

— Что необычного в двух свалившихся в колодец пьяницах?

— Необычно то, что два опытных шахтера свалились в ствол той самой шахты, где они работали. И эти же два человека проявили себя героями во время январского взрыва на этой же шахте. Разве это не ирония судьбы?

— Или басня с моралью, — сказал Блэар.

— А в чем же мораль? — Голос Лидии прозвучал явно растерянно.

— Этого, дорогая, мы никогда не узнаем, — ответила леди Роуленд. — Такие люди ведут очень специфический образ жизни.

Но Роуленд еще не закончил:

— Это произошло той же ночью, когда исчезла Шарлотта, так что тут есть и ирония, и совпадение. Возможно, именно на совпадение и следует обратить внимание.

— Тогда между ними должна была бы быть какая-то связь, — вступил в разговор Леверетт. — Шарлотта не знала этих шахтеров, скорее всего, даже никогда их не видела.

— Она была знакома с шахтерками. По моему настоянию дядюшка закрывает «Дом для женщин».

— Лишь бы вы получили удовлетворение, — заметил Блэар.

— Мне ничто не даст удовлетворения. Я заработал известность и славу. У меня благородное имя; или, по крайней мере, будет. Но у меня такое ощущение, будто мне был обещан сад, в центре которого растет яблоня с известным яблоком. Всю свою жизнь я представлял себе, как вгрызусь зубами в это яблоко, а теперь мне говорят, что сад мой, но яблоко кто-то украл. Это мое удовлетворение украли.