Роза
Шрифт:
Мимо него торопливо проходили фабричные работницы — в шерстяных шалях и хлопчатобумажных платьях, с металлическими коробками для еды в руках, и стук деревянных подошв их клогов был оглушающим. Блэар чувствовал, как в его голове медленно, лениво разливается выпитый джин. Пройдя пару кварталов, однако, он вдруг осознал, что именно сказал ему — или чего не сказал Билл Джейксон. Когда Блэар спросил его, видел ли он Мэйпоула в тот последний день, ответом Джейксона должно было стать не «Нет», а «В какой день?»
И хотя это было мелочью, и Блэар понимал, что ему следует поспешить на встречу с Левереттом, он все же развернулся и направился назад к «Юному принцу». Войдя внутрь, он
Блэар отлично помнил, что на улице мимо него проходила такая толпа народа, какая за минуты до этого заполняла собой пивную. Вдруг за дверью, что вела в заднюю часть пивной, раздались громкие крики. Блэар открыл ее и, осторожно обойдя дыру, используемую в роли писсуара, вышел в расположенные позади дома аллеи. Газовых фонарей тут не было, свет исходил от поставленных на невысокие столбы керосиновых ламп; и в этом полумраке стоял невообразимый шум, издаваемый толпой по меньшей мере в две сотни человек: здесь были хозяева «Юного принца», и все его работники, и посетители пивной, и вновь подошедшие шахтеры, и женщины в юбках, и шахтерки в брюках, и целые семьи с детьми; и все они ликовали, как на празднике.
Открывшаяся взгляду картина казалась воспроизведенной с полотна Босха «Сад наслаждений». «И чем-то походила еще на древние состязания олимпийцев, — подумал Блэар. — Или на кошмарный сон». Блэар находился в тени, так что его не было видно; ему же самому был отлично виден Билл Джейксон, стоявший обнаженным по пояс в самом центре толпы. Торс у него был мощен и рельефен, как у всех шахтеров: узкая, словно истощенная талия, и резко очерченная, выдающаяся мускулатура, результат долгого и тяжкого труда при постоянной изнурительной жаре. Кожа, бледностью напоминавшая полированный мрамор, резко контрастировала с темными волосами, выглядевшими сейчас особенно всклокоченными и непокорными. Его соперник тоже уже разделся. Он был ниже ростом, старше, с массивным, похожим на бочонок торсом и кривыми ногами. Череп его был выбрит наголо, а плечи покрыты короткими вьющимися волосами, в падавшем на них сзади свете создававшими впечатление некоего подобия нимба вокруг головы. Позади него развевалось зеленое атласное знамя с вышитой на нем арфой — символом Ирландии.
Джейксон нагнулся и накрепко зашнуровал клоги. Ланкаширские рабочие клоги обычно представляли собой вырезанную из ясеневой древесины толстенную подметку, к которой снизу для более долгой носки прибивались железные, почти лошадиные по размерам и массивности подковы, а с другой стороны крепился кожаный верх. Медные заклепки на мысках делали клоги Джейксона еще более внушительными. Джейксон слегка подтянул повязанный вокруг шеи шарф и прогарцевал по площадке, словно породистая лошадь по вольеру.
Противник решительно двинулся ему навстречу раскачивающейся, как у бульдога, походкой. Голени у него были испещрены шрамами. Мыски клогов, как и у Джейксона, покрывали многочисленные медные заклепки.
«Бесчеловечное развлечение», — подумал Блэар. Сродни петушиному бою, только тут дерущиеся как бы вооружены опасными бритвами. По сравнению с такой забавой кулачные бои, принятые в Калифорнии, могли показаться не более чем детскими играми. Впрочем, это обычное для шахтерской среды явление, когда напряжение от нечеловечески тяжелого труда находит выход и разрядку в кровавых схватках. Теперь становилось понятным и то, зачем Смоллбоуну понадобилась букмекерская сумка: на подобных драках всегда заключаются пари.
— Правила
— Такому дураку, как ты, только оловянного члена не хватает, — проговорил соперник Джейксона, ирландец по национальности.
— На хрен любые правила, — заявил бармену Джейксон. Улыбка, появившаяся у него на лице, казалась беспечно-веселой, почти радостной.
На мгновение каждый из противников чуть отступил назад. Массивные, окованные впереди медью клоги представляли собой нечто вроде увесистой дубины — грозное оружие, особенно когда им замахивались со всей силой шахтерской ноги и когда оружие это обращалось против ничем не защищенной плоти. Обутый в такие клоги шахтер способен был пробить ногой деревянную дверь.
Ослепительно белый фартук содержателя пивной, белые тела двух соперников в колеблющемся свете масляных ламп — все это Блэар видел и воспринимал будто во сне. «Настоящая сатурналия [20] , — подумал он, — ничего английского тут и в помине нет». По лицам Фло и других шахтерок было очевидно, что Джейксон их любимец и болеют они только за него.
20
Оргия, вакханалия, дикий разгул.
Соперники положили руки друг другу на плечи, соприкоснувшись при этом лбами. Бармен, воспользовавшись шарфом Джейксона, соединил их, обвязав им шеи. Не успел он закончить, как противники принялись толкать друг друга и маневрировать, стремясь занять наиболее выгодную позицию. На столь близком расстоянии между бойцами преимущество было на стороне более опытного и низкорослого. «Ирландец, должно быть, рассчитывает на типично ветеранский прием, — подумал Блэар. — Достаточно будет вынудить Джейксона защищать свое мужское достоинство, и тому фактически придется вести бой на одной ноге: ясно, что он скорее предпочтет закончить схватку со сломанной ногой, нежели с размозженными яйцами».
Бармен поднял высоко вверх руку с зажатым в ней вторым шарфом. Ожидая, когда он взмахнет, подавая сигнал к началу боя, соперники сильнее наклонились вперед, прижавшись друг к другу лбами. Фло и ее подружки взялись за руки и принялись молиться.
Бармен резко отмахнул рукой с шарфом вниз.
«Балет по-уигански», — подумал Блэар. Первые удары последовали с такой быстротой, что он даже не успел их заметить. Ноги обоих соперников ниже колен оказались сразу же залиты кровью. После каждого очередного удара потоки крови становились все сильнее. Ирландец старался сбить Билла Джейксона с ног боковыми ударами в колено. Джейксон, поскользнувшись, на мгновение потерял равновесие, и ирландец своим клогом моментально распорол ему ногу от колена до паха.
Отпрянув, Джейксон отклонился назад и, воспользовавшись лбом как молотом, треснул ирландца сверху по обритой наголо голове; казалось, та раскололась, словно фарфоровая чашка, настолько мгновенно залила ее кровь. Джейксон легко уклонился от такого же, но слепого ответного удара и врезал своему низкорослому сопернику ногой сильнейший боковой, от которого тот буквально взлетел на воздух. Соединявший их шарф тоже подлетел вверх. Едва ирландец коснулся земли, как Джейксон, размахнувшись во всю мощь, снова ударил его ногой. Клог и ребра встретились, раздался громкий отчетливый треск. Болельщики, что сгрудились вокруг зеленого знамени с изображением арфы, издали дружный стон.