Роза
Шрифт:
— Мун просто бандит в форме.
— Неплохо сказано. — Леверетт подавил улыбку.
— Видите того человека, что режет сосиску? — Блэар кивнул в сторону стоявшего в углу столика. — Лицо черно от угля. В волосах, под ногтями, в каждой складке кожи — всюду уголь. Молескиновая куртка висит на плечах. Говорит на таком языке, что ни один англичанин его не поймет. Обут в клоги. Возьмите его, отмойте, побрейте, оденьте в лондонский костюм, обуйте в штиблеты, научите говорить по-лондонски, и вы ни за что не поверите, что это тот же самый человек.
— По-вашему, одежда делает человека?
— И мыло, — ответил Блэар.
— Знаете, во что здесь верят люди? Они убеждены, что лучшая защита от тропической жары — английская шерсть. Уверены, что это истинная правда. И они верят, что это огромное преимущество английских первопроходцев. Надо родиться англичанином, чтобы быть в состоянии понять подобное мышление.
— Без сомнения. Вот я и не понимаю, с чего это епископ сейчас более, чем когда-либо, уверен, что я самый подходящий человек для его дела. Если мне до сих пор не удалось разыскать Мэйпоула, то что же тогда, по его мнению, я делаю правильно?
Леверетт мучительно размышлял, силясь найти положительный ответ.
— Не знаю, — признался он в конце концов. — И хотя мне кажется, что ваш подход отмечен воображением, все же, по-моему, мы не приблизились к тому, чтобы найти Джона или выяснить, что с ним случилось. После вашей ссоры с Шарлоттой я был уверен, что епископ вас уволит. Вместо этого он ясно дал понять, что ей следует с вами сотрудничать. По сути, он велел мне передать вам, что, если Шарлотта и будет поначалу сопротивляться, это не должно остужать ваше рвение.
— Быть может, мне повезет застигнуть его дочь в таком месте, где у нее не будет никакого оружия. Даже роз.
— Шарлотта может оставлять впечатление трудного человека потому, что у нее много обязанностей и ко всем она относится серьезно.
— Ну да, как к делу Мэйпоула. Скажите, что ее связывало с викарием?
— Их объединяло стремление изменить жизнь в Уигане к лучшему посредством распространения образования, трезвости, гигиены.
— Ну конечно, лучший способ завоевать сердце девушки, да? Меня интересует, ходили ли они когда-нибудь, взявшись за руки, целовались ли, танцевали?
— Нет, в их взаимоотношениях не было ничего низменного или физического.
Иногда у Блэара возникало ощущение, что они с Левереттом говорят на разных языках.
— Они были счастливы друг с другом? Я имею в виду не то счастье высшего блаженства, что приходит от совершения добрых дел, а низменную удовлетворенность от тепла находящегося рядом тела.
— Им это и в голову не могло бы прийти. Они были просто союзниками, соратниками в борьбе за общие социальные идеалы.
Блэар попытался зайти с другой стороны:
— Скажите, вам не доводилось видеть какие-либо размолвки между ними? Шарлотта ведь женщина со, скажем так, вспыльчивым характером.
Леверетт заколебался:
— Возможно, Шарлотта бывала несдержанна
— Возможно, еще и потому, что она дочь епископа, а он всего лишь викарий?
— Нет, она всегда испытывала отвращение к классовым различиям. Потому-то она и не живет в имении. И отказывается держать служанку.
— Конечно, она просто командует всеми вокруг. А какие отношения были у Джона Мэйпоула с Хэнни? Что думал епископ по поводу брака своей дочери с человеком неаристократического происхождения?
— Обычно у епископов не бывает общих дел с простым викарием. К тому же Джон — реформатор, а епископ это не очень одобрял. Для Шарлотты такой брак действительно стал бы ужасающим шагом вниз по социальной лестнице. Но поскольку она все равно не может унаследовать ни титул, ни имение, то вопрос о том, за кого она выйдет замуж, не так уж и важен.
— Скажите, а как получилось, что Хэнни оказался одновременно и епископом, и лордом?
— Их было три брата. Хэнни, как средний из братьев, пошел по церковной линии, а младший брат, отец Роуленда, — по военной. Когда старший брат умер бездетным — я хочу сказать, не оставив сыновей, — титул унаследовал епископ.
— А кто наследует после него?
— Следующим по очереди должен был быть брат Шарлотты, но он погиб два года назад в результате несчастного случая во время прогулки верхом. Отец Роуленда умер в Индии лет десять тому назад. Так что следующим лордом Хэнни вполне может стать Роуленд.
— Шарлотта сюда никак не вписывается?
— Поскольку она представительница женского пола, то никак. Разве епископ ничего вам об этом не говорил?
— С чего бы ему обсуждать со мной подобную тему?
— После гибели сына он совсем потерял голову. Тогда-то он и отправился с вами в Африку. Может быть, поэтому он так к вам благоволит.
— Благоволит?! — Блэар даже расхохотался.
— Шарлотта тоже стала другой. Она скакала рядом с братом, когда он упал с лошади. После того несчастного случая она и начала меняться, становиться серьезнее — именно это и привлекло к ней Джона, но уже позднее, конечно, когда он появился в Уигане.
— Естественно.
Блэар ощутил даже некоторое сочувствие к Шарлотте; впрочем, длилось оно ровно до тех пор, пока Леверетт не добавил:
— А вы чем-то похожи на ее брата. Не понимаю, почему она вас так терпеть не может.
— Судьба. А кто из них кого подцепил — Мэйпоул Шарлотту, или же Шарлотта Мэйпоула? Только не надо мне рассказывать о том, как благородно они ухаживали друг за другом, просто ответьте, с чьей стороны была инициатива.
— Учитывая разницу в их общественном положении, для Джона было бы невозможно проявить такую инициативу. Но Шарлотту он боготворил.
— Как вам кажется, в таком месте, как Уиган, мог Мэйпоул встретить кого-то, в кого бы он по-настоящему влюбился? Какую-нибудь ядреную неумытую девку из числа местных работниц?