Роза
Шрифт:
Мик: И решили вернуться вместе с ними в забой, вместо того чтобы спасаться самим?
Джейксон: Можно и так сказать, сэр.
Следователь: Ваше имя?
Смоллбоун: Альберт Смоллбоун.
Липтрот:
Смоллбоун: Да, сэр.
Липтрот: Смоллбоун, вы получали от Бэтти предупреждение насчет газа?
Смоллбоун: Да, сэр.
Нателл: Вы должны радоваться, что остались в живых.
Смоллбоун: Я бы радовался гораздо больше, если бы остались в живых и мои друзья.
Мик: Ваша нога была сильно повреждена камнем? Тогда, когда вы решили вернуться вместе с Джейксоном и Бэтти?
Смоллбоун: Тогда, в пылу событий, сэр, я и не обратил на нее внимания.
Несмотря на принятый аспирин, голова у Блэара раскалывалась от пульсирующей боли. Хорошо наложенный шов делал свое дело, но не больше. Блэару казалось, что он испытывал примерно то же, что должен был чувствовать Маккарти с Золотого Берега, когда ему отрезали голову, сварили ее и бросили в кучу с другими черепами благородного происхождения.
Молони: Меня зовут Иван Молони. Я управляющий шахтой Мэба, что находится в миле от шахты Хэнни. Восемнадцатого января, после полудня, я увидел поднимающийся над шахтой Хэнни дым и сразу понял, что там под землей произошел взрыв. Я собрал группу добровольцев и поспешил с ними на шахтный двор шахты Хэнни.
Нателл: Что, на шахтах Ланкашира принято оказывать помощь при первых признаках пожара?
Молони: Да, это одна из форм взаимопомощи.
Нателл: Прибыв на шахтный двор, вы спустились в шахту?
Молони: Вместе с другими добровольцами.
Хоптон: Вы были первым из специалистов, кто попал в тот забой, где, как полагают, начался взрыв. Опишите, что вы там обнаружили.
Молони: Гладкую стенку в одном конце забоя и кучу обожженных тел и вагонеток в другом. Ужасающая картина — словно солдаты,
Липтрот: От предыдущих свидетелей вы уже знаете, что перед взрывом на шахте Хэнни было сделано предупреждение о прекращении взрывных работ. С вашей, как специалиста, точки зрения, что, кроме подрыва порохового заряда, могло спровоцировать такую катастрофу?
Молони: На шахте Мэба мы обыскиваем шахтеров, чтобы они не проносили под землю трубки и спички. Мы запираем лампы и прячем ключи. Но ничто не помогает. Все равно они проносят трубки, а если шахтер, не чувствуя газа, открывает свою лампу, чтобы прикурить — что они делают, несмотря ни на какие предупреждения, — он вполне может угробить и себя, и своих товарищей.
Хоптон: Хотел бы спросить вас, как специалиста: как шахтеры относятся к предупреждениям не использовать под землей пороховые заряды?
Молони: Плохо относятся.
Липтрот: Почему?
Молони: Подрыв одного заряда обрушивает больше угля, чем можно нарубить, целый день махая кайлом. Простой экономический расчет. Шахтерам платят за то, сколько угля они выдают наверх, а не за время или труд, которые они на это затрачивают.
Нателл: Существуют ли какие-то еще способы, посредством которых шахтер может свести на нет самые лучшие намерения и усилия шахтовладельца?
Молони: Сколько угодно. Первое побуждение плохо подготовленного человека, если он оказывается в насыщенной газом штольне, — убежать. Если он будет бежать достаточно быстро, пламя в его лампе начнет наклоняться, пробиваться через защитную сетку и в конечном итоге воспламенит тот самый газ, от которого человек старается убежать.
Нателл: Принимая во внимание силу взрыва на шахте Хэнни, можно ли полагать, что вся штольня оказалась насыщена газом?
Молони: Нет. Принимая во внимание, что у шахтеров Ланкашира принято безрассудно забивать каждый забой бидонами с порохом, который когда-то понадобится для взрывных работ, достаточно было и маленького изначального взрыва. После него бидоны взрывались бы один за другим по всей длине штольни.
Хоптон: Основываясь на вашем многолетнем опыте, что, на ваш взгляд, скорее всего могло стать причиной взрыва на шахте Хэнни: недостаточный контроль со стороны владельцев шахты или нарушение правил безопасности кем-то из шахтеров?