РПЛ 2
Шрифт:
Внезапное движение заставило меня вздрогнуть – Хорвек опустился на одно колено рядом со мной, протянул руку к герцогине, и не успела я что-либо сказать, как он с почтением поцеловал дрожащие пальцы Вейдены и помог ей подняться.
– Мы не причиним вам вреда, Ваша Светлость, - произнес он так вкрадчиво и проникновенно, что у меня по спине пробежала дрожь. Но на госпожу Вейдены его интонации оказали благотворное влияние: она, немного замешкавшись, слабо улыбнулась, и даже коснулась рукой волос, словно проверяя, в порядке ли они. Мое чувство вины перед нею тут же испарилось загадочнейшим образом, и я, засопев, принялась подавать знаки Харлю
– Иди сюда, паршивец, - сказала я, распахивая объятия, и мальчишка после некоторых раздумий покинул свой угол, безо всякого почтения истоптав подол платья Ее Светлости. – Я чертовски рада, что ты жив-здоров! Ну, рассказывай, как ты ушел от треклятой колдуньи?
– Да я и сам не знаю, - развел руками он, и его всего передернуло от неприятных воспоминаний. – Господина Рава, бедолагу, схватили прямо в его лаборатории, и я слышал, как он кричал, что ни в чем не виноват… да только кто ж его послушал?
– А где был ты? – хоть я и знала, что дядюшка в руках колдуньи, однако сердце мое заколотилось, как сумасшедшее, когда я представила, какой ужас испытал дядюшка Абсалом, поняв, что его собираются арестовать по чьему-то злобному навету.
– Я успел спрятаться в один из шкафов, где стояли остатки лекарств, - Харль потер нос, в котором уже начало снова что-то хлюпать. – И когда слуги той дамы принялись обыскивать лабораторию – едва не помер от страха. Они непременно должны были меня найти…
– Но не нашли же? – я встряхнула его, приводя в чувство. – Ведь так?
– Так, так… - глаза Харля стали пустыми, как это частенько бывает у людей, повествующих о чем-то, что не до конца понятно их уму. – Странное там что-то творилось, я и госпоже Вейдене это говорил, - тут он покосился на герцогиню, пытавшуюся привести в порядок свое измятое платье, на подоле которого виднелись темные брызги крови. –Ее Светлость сказала, что меня уберегли милостивые боги… - он понизил голос. – Но мне сдается, что это вовсе не боги были, поскольку силам небесным вряд ли приходились по нраву мои шутки. Смотри, Фейн! – тут он показал мне темный пузырек, который до этого сжимал в кулаке. – Я нашел его в шкафу, и вспомнил, как твой дядюшка говорил, что эта дрянь отваживает всяческих недругов. Вот и положил ее себе за пазуху!
Тут я признала флакон, и скривилась от омерзения:
– Ох, Харль! Да ведь это же та самая пакость, что была в порченом яйце!
– Она самая! – ухмыльнулся мальчишка, начинавший походить на себя прежнего. – Правда, я не шибко-то верил, что она мне поможет. Но когда дверцы шкафа распахнули, то никто меня не увидал, хоть я сидел там, как на ладони и обливался седьмым потом от страха! Едва они ушли, я тут же бросился к добрейшей госпоже Вейдене и попросил ее о защите…
– Этот твой приятель не так уж бестолков, - заметил Хорвек, который, как оказалось, прислушивался к рассказу Харля. – Для слуг ведьмы ее собственное колдовство – как слепое пятно, и сопляк угадал верно, как спасти свою шкуру. Однако теперь бутылочку можно выбросить – раз оборотень почуял мальчишку, значит, чары выдохлись и больше ему не удастся спрятаться.
– Оборотень? Ведьма?.. – зубы Харля защелкали так громко, как будто кто-то принялся трясти детскую погремушку. Госпожа Вейдена, издав испуганный возглас, замерла на месте, уставившись на лужу крови, отмечавшую место смерти Эйде.
– Ну конечно же, ведьма! Неужто ты не разгадал, что здесь творятся
– Я ничегошеньки не понял, если признаться честно. Но то, что всем, кто имел дело с тобой и твоим дядюшкой, придется туго – сообразил, не без этого. С чего это сестрица господина Огасто так взъелась на тебя, Фейн?
– Да никакая она ему не сестрица! – я сжала кулаки от бессильной злости. – Поганая ведьма, заколдовавшая Его Светлость – вот кто эта змея! Это из-за ее чар он сам не свой!
– Ведьма? – герцогиня теперь внимательно слушала меня. – Ты точно это знаешь? Она говорит, что это твое колдовство губит Огасто…
– Я бы ни за что, никогда не причинила вред Его Светлости! – воскликнула я с такой горячностью, что приободрившийся Харль присвистнул, Хорвек вздохнул, а госпожа Вейдена после некоторого замешательства нахмурилась. Я почувствовала, как щеки запылали, и опустила голову, упрямо пробормотав напоследок:
– Она все лжет, и даже имя свое украла…
Какой бы дерзостью не казалось то, в чем я себя только что выдала, именно это заставило госпожу Вейдену поверить нам.
– Зачем ты пришла сюда? – прямо спросила она, глядя на меня уже без испуга, но с тем неуловимым оттенком высокомерия, который показывал, что она верно истолковала мои слова, однако считает ниже своего достоинства обсуждать столь нелепые чувства.
– Мне нужен портрет, - хмуро сказала я, выдержав ледяной взгляд госпожи Вейдены. – Тот, что висит здесь на стене.
– Мой портрет? – недоуменно переспросила герцогиня, смерив меня еще более холодным взглядом.
– Это не ваш портрет, - произнесла я, ощутив в глубине души мстительное удовлетворение. Надменность герцогини уязвила меня куда больше, чем мне показалось сначала. Раньше я смиреннее принимала то, что по своему положению недостойна даже ревности со стороны Ее Светлости, сейчас же впервые подумала, что судьба не так уж справедливо разделила блага между благородными господами и простолюдинами.
– Что за безумные речи? – герцогиня гневно вскинула голову. – Там изображена я! Это понятно каждому, кто не ослеп или не сошел с ума!
– Что-то ты заговариваешься, Фейн, - не преминул влезть в наш спор Харль. – Я своими глазами видел ту картину! Она не так плохо нарисована, чтоб не узнать Ее Светлость! Да и с чего бы Его Светлости держать перед глазами портрет кого-то, кроме госпожи Вейдены?
– Я точно знаю, что там нарисована не госпожа Вейдена, - никогда я еще не осмеливалась так прямо и непочтительно говорить со знатной дамой, и, хоть обида подстегивала меня, разговор этот нравился мне все меньше и меньше. Мои глупые слова пока что оборачивались против меня, и я бы не удивилась, если бы к утру за мою голову давал награду не только околдованный герцог Таммельнский, но и его разгневанная жена. В растерянности я оглянулась на Хорвека, но тот, как будто потеряв всякий интерес к происходящему, отступил в тень, и замер там, предоставив мне самой объясняться с госпожой Вейденой. «Проклятие, да он испытывает меня, - подумала я обреченно. – Ему интересно наблюдать за тем, как я копошусь, силясь спасти себя. И стоит его разочаровать, как он исчезнет. Никакого слова он мне не давал. Впрочем, клятвы он нарушает безо всяких колебаний и поступает лишь так, как ему самому желается. Покажусь ему малодушной, да еще и более скудоумной, чем он полагал - и поминай как звали!..».