РПЛ 2
Шрифт:
– Вот уж на что мне наплевать, так это на судьбы этих неудачников, которых твоя хозяйка с чего-то посчитала моими пособниками, - Хорвек говорил, как мне показалось, вполне искренне. – Я их знать не знаю.
Я, не удержавшись, шмыгнула носом. Оборотень тут же перевел взгляд на меня, и оскалился.
– Зато девчонке не наплевать, - хихикнул он. – Эй, слышишь меня? У твоего женишка сладкая кровь, я уже пробовал… самую малость. Тому, кто принесет какие-то новости до восхода солнца, госпожа обещала дать напиться вволю. Жаль, что мне сегодня придется смолчать и награда достанется кому-то другому… ваш след найдут, не будь я Эйде из рода Эйшерских охотников!
–
– Разумеется, убьет, - ответил он, мягко, но непреклонно высвобождаясь. – Ведьмы всегда держат при себе только тех, кого собираются убить, и тех, кого они кормят смертями. Но она не станет так бездумно растрачивать кровь – умертвить человека можно только один раз. Кого она вам скормила, щенок? Наверняка кто-то из южан-наемников уже пропал без вести, ведь до чужаков никому нет дела… Однако даже колдунья не может убивать беспрестанно, если не хочет выдать себя. Чары – хрупкая сеть, и стоит только подозрениям окрепнуть, как люди прозреют и догадаются, что в город пришло зло. Поэтому она будет приберегать корм и бросать своим псам ровно столько костей, сколько нужно для того, чтобы они не взбунтовались и не разбежались кто куда.
– Попридержи язык, падаль! – зарычал оборотень, которому явно не понравились слова демона. – Мы не шавки, чтобы лизать человеческие ноги за паршивую кость!
– Твоя взяла, пусть на этой кости будет немного мяса, - бывший демон спокойно говорил то, от чего меня мутило. – Будь вы чуть способнее к магии, то научились бы обходиться без хозяев, но вам нужен тот, кто волшебством будет отводить глаза людям. Будь вы богаче, что смогли бы покупать смерть у самих же людей, но вашего ума не хватает и для того, чтобы скопить деньжат… Уйти в леса у вашего племени не выйдет – вы не волки. И я слыхал, что истинные волкодлаки презирают псов, называя их полукровками…
– Ты!.. Ты сам сын человеческой шлюхи! – оборотень от бешенства грыз себе губы и корчился, точно его привязали к невидимому столбу посреди кострища. – Ложь! Ни капли людской крови нет в моем роду!
– Как бы там оно ни было, тебе не впервой служить человеку, - Хорвек казалось, нарочно доводил Эйде до исступления.
– И временная госпожа будет с тобой куда щедрее, чем постоянная. Не стоит тратить время на притворство – ты предавал и будешь предавать, не набивай себе цену. Если в вас и есть что-то исконно песье – то точно не верность.
Тут вдалеке послышался вой, при звуке которого наш оборотень встрепенулся и довольно заворчал.
– Мои братья и сестры вышли на охоту, - заявил он с торжествующим видом. – Вам конец!
– Чему ты радуешься, безмозглый пес? – Хорвек положил руку на эфес своего изогнутого меча. – Прирезать тебя я всяко успею до того, как здесь появится кто-то из вашей своры. Быть мертвым глупым оборотнем куда хуже, чем живым и богатым. Времени и вправду в обрез. Ты проведешь нас по лабиринту?
Эйде что-то раздраженно рыкнул, глядя в сторону, а затем неохотно согласился:
– Да, я прочитаю для вас карту.
– Разумное решение, - Хорвек опустил руку. – Поторопимся. Йель, разреши ему сойти с места.
– А я… могу? – спросила я, поежившись.
– Пока что можешь.
Чувствуя себя донельзя глупо я, запинаясь, объявила:
– Ты можешь сойти с места, Эйде!
Оборотень медленно переступил с ноги на ногу, и, с видимым удовольствием потянулся, после чего с недовольным ворчанием закутался поплотнее в плащ – холод этой сырой осенней ночи донимал
– А что еще я могу приказать ему? – не сдержав любопытства, спросила я шепотом у Хорвека. – Может, не стоило угрожать ему и злить? Я бы просто приказала провести нас…
– Твои чары слишком просты для того, чтобы отдавать такие приказы, - вполголоса ответил он мне. – Тебе не по силам подчинить его разум полностью. А что, Йель, колдовство уже не кажется тебе столь уж отвратительным?
Я промолчала, не зная, что ответить – договор, который заключил Хорвек с оборотнем, был не из тех, что можно принять с легким сердцем. Но что я могла сказать бывшему демону? Человеческие жизни, которые он так легко предложил Эйде, в его глазах не стоили ничего, и он безо всяких сомнений совершил сделку, которая должна была принести столько горя Таммельну… Быть может, иногда чары и впрямь становились меньшим злом? Или же так говорили себе все те, кто ввязывался в колдовские дела – а затем, сами того не замечая, становились бездушными чудовищами, ничуть не отличавшимся от оборотней и демонов?..
Мы шли к склепу по пути, который указывал Хорвек, знавший здешние могилы как никто другой. Эйде принюхивался, фыркал, что-то бормотал себе под нос, и совершенно по-собачьи прислушивался к каким-то далеким звукам, склоняя голову набок. У склепа он внезапно расчихался, а затем воскликнул:
– Мертвый огонь и паленая шерсть! Это то самое место, где подожгли шкуру моей матери!
– Твоей матери? – переспросила я, похолодев и сбившись с шага.
– Не бери в голову, Йель, - Хорвек не дал оборотню произнести ни слова. – У этих созданий не в почете родственные связи. Если его почтенная матушка будет подыхать с голоду, он не поделится с ней и обглоданной костью. Не думай об псах-оборотнях как о людях – они взяли и от звериной своей части, и от человеческой худшие качества. Как звери они не помнят родства, как люди – неблагодарны. Вновь начнешь визжать, что я лгу, щенок?
Но Эйде лишь угрюмо огрызнулся: «Человеческая падаль!» и покорно последовал за нами в склеп. Мне подумалось, что грубое обращение Хорвека с ним имеет какой-то потайной смысл – бывший демон словно показывал, кто здесь хозяин, укрощая оборотня.
– Может, следует быть с ним мягче? – вновь я потянулась к уху Хорвека, зажигающего небольшой фонарь. – Ведь Эйде может обозлиться и завести нас в ловушку!..
– Дай ему карту, Йель. Проверим, умеет он читать духовы знаки или же это было пустое хвастовство! – громко произнес Хорвек, а затем, понизив голос, сказал:
– Ты совсем не знаешь… оборотней. Они не понимают, что такое доброта, и считают ее признаком слабости и ничем более. А слабых их законы велят уничтожать. С Эйде нельзя говорить по-другому. К тому же… - тут он умолк и вздохнул, точно вспоминая какое-то постигшее его в прошлом разочарование. – К тому же, и люди, и нелюди устроены одинаково – им всегда кажется, что когда дело будет вовсе дрянь – они сорвутся, взбесятся и уж тогда-то их не остановят никакие цепи, решетки и страх перед смертью. Все хотят верить в чудеса и в собственные сокрытые до поры, до времени невероятные силы. Пока надежда есть – возможен бунт. А наш юный помощник уже понял, что даже если от гнева у него лопнут глаза, он все равно не сможет освободиться от моей воли. И подумает трижды перед тем, как рискнуть.