РПЛ 3
Шрифт:
– Матушка там, внутри, - тихо произнесла Ларго. – Она выпила много вина, поэтому не проснется. Прошу вас, помогите ей…
Хорвек ответил ей серьезным взглядом, в котором я не заметила жалости или сочувствия, однако его хватило, чтобы девочка немного успокоилась.
– Побудь здесь, с Йель, - сказал он ей. – Я посмотрю, чем можно помочь твоей матери, и если это в моих силах – ее страдания облегчатся.
Мы с Ларго покорно уселись около костра, подбросив перед тем в огонь пару веток, и, не сговариваясь, опустили глаза, чтобы ненароком не взглянуть лишний раз на повозку, внутри которой происходило сейчас нечто темное и запретное. Огонь трещал, посапывали дети, и собака
Колдовство уже не раз отзывалось в моей крови, и я узнала эту тянущую боль, от которой в животе становилось пусто, а на сердце – так тяжко, словно случилось нечто ужасное и непоправимое. Если до сей поры я в глубине души допускала, что Хорвек зачем-то обманывает Ларго, то теперь поверила: он действительно сейчас колдовал над Домилой, растрачивая свои невеликие силы.
Поэтому я не удивилась, когда увидела его лицо: показавшийся из повозки демон был бледен, и губы у него посинели, словно все это время его держали в ледяной воде. Однако Ларго, вскочившая с места, не заметила в нем никаких перемен – ее интересовало только одно.
– Мама излечится? – выпалила она, едва удерживаясь от того, чтобы не выкрикнуть свой вопрос.
– Болезнь давно с ней, - Хорвек говорил отрывисто, перебарывая приступы дурноты. – Полностью изгнать ее из тела не получится. Но боли на время отступят. Если ты, Ларго, позаботишься о ней, если заставишь расстаться с дурными привычками – она может победить болезнь. Следи, чтобы она ела хорошую пищу почаще. Твоей матери нужно отказаться от вина. Она измождена и слаба – ей нужен отдых и покой. Завтра она проснется и почувствует себя намного лучше, - Хорвек медленно приблизился к девочке, с трудом совершая каждый шаг, и протянул ей маленький темный предмет. – Расскажи ей о том, что украла для нее эту щепку из храма. Пусть думает, что ее излечило чудо божье. К божьим чудесам относятся с уважением, в отличие от чудес колдовских. Возможно, тебя изобьют за святотатство, и заставят каяться, словно ты и в самом деле совершила преступление. Никто не скажет тебе спасибо, все будут славить только богов. Но никогда не признавайся, что звала к ней колдуна…
– Клянусь вам!.. – начала девочка, смаргивая слезы.
– Не клянись, - перебил ее Хорвек, дышавший все более хрипло. – Просто знай: рассказав правду, ты погубишь не меня, а ее. Люди боятся колдовства, и тех, кто хоть как-то касался его. Если кто-то узнает, что твоя мать излечилась благодаря магии, в ней начнут искать признаки зла – и найдут, поскольку эти признаки есть в каждом, если прсмотреться. Она сама поверит в то, что стала порченой и нечистой, и даже если вы избежите гнева людей – остаток жизни вам придется провести в ненависти и страхе. Она будет бояться себя и со временем возненавидит тебя за то, что ты вселила в нее что-то страшное и чужое.
Ларго медленно кивнула, и я видела по ее лицу, что она в самом деле поняла, о чем говорит ей Хорвек.
– Это будет твоя тайна, - сказал он. – С магией всегда так – если она спасает одного человека, кто-то другой все равно будет страдать.
– Я согласна, - тихо, но твердо ответила девочка.
– Иди к ней, и жди утра, - голос Хорвека был еще тише. – Мы найдем дорогу без твоей помощи, Ларго.
Девочка, бормоча бессвязные слова благодарности, поторопилась выполнить его приказ, а я наконец-то бросилась к Хорвеку, готовясь его поддержать. Но он отстранил меня и нетвердым шагом вернулся обратно к повозке. Я видела, что он достал
– Что это? Оберег? – спросила я, с опасливым любопытством наблюдая за его действиями.
– Нет, - ответил он. – Всего лишь послание.
– Для кого?
– Для того, кто сумеет его прочитать.
Я шмыгнула носом, поняв по его голосу, что расспрашивать далее бессмысленно. Это была одна из тех тайн, которые не годились для моего ума – по мнению Хорвека.
С трудом мы добрели до какой-то улицы, освещенной парой фонарей, и там Хорвек потерял сознание, окончательно обессилев. Я стучалась во все двери, учинив страшный переполох в тишайшем квартале, пока какой-то сонный господин не согласился помочь нам. Скорее всего, он заметил то, как богато я одета, и решил, что может рассчитывать на щедрое вознаграждение, предоставив к нашим услугам скрипучую тележку и старого мерина из своей конюшни.
– 2-
С грехом пополам объяснив ему, в какой гостинице остановились, мы тронулись в путь по узким улицам городка. Хорвек лежал неподвижно, не видя и не слыша ничего вокруг себя, хотя глаза его, остекленевшие и мутные, были открыты. Я увидела, что руки его испачканы чем-то белым, и испугалась, но почти сразу сообразила, что это белила, которыми щедро измазывали Домилу для роли Белой Ведьмы – наверняка она попросту позабыла их смыть.
– Так что же с вами приключилось? – подал голос владелец тележки, окончательно проснувшись и начавший испытывать закономерное любопытство. – Никак вас ограбили? И с чего приличным господам бродить среди ночи? Такое никогда добром не оканчивается… Вашего родственничка избили или с чего ему так худо? Ему нужен лекарь? У меня имеется один знакомый костоправ, который поднимется даже заполночь, правда, возьмет за свои услуги двойную плату…
– Нет-нет, - торопливо отвечала я. – Лекарь не нужен. Это… это обычный приступ дурноты, легочная болезнь, свойственная нашей семье. Я знаю, как с ней справиться. Просто доставьте нас в гостиницу и я заплачу вам, сколько скажете…
…Всю ночь я просидела у кровати Хорвека, прикладывая к его лбу сбрызнутую уксусом тряпицу – бывшего демона одолевала горячка. Иногда ему удавалось в бреду произнести какие-то слова, и огонь свечей начинал потрескивать, меняясь в цвете.
– Проклятая бесовская душа, - ворчала я, изнемогая от беспокойства и беспомощности. – Колдует даже в беспамятстве! Прекрати! Прекрати сейчас же! Дались же тебе эти чары…Зачем согласился помогать? Ведь знал же, чем это обернется? Знал?..
– Знал, - вдруг ясно и четко ответил Хорвек, взгляд которого на мгновение прояснился. – Но еще я знаю, для чего ко мне вернулись чары, и не буду обманывать судьбу.
– И для чего же? – вскричала я, с досадой бросив очередной компресс на пол. – Чтоб исцелять первых встречных, пока из самого дух вон не выйдет?
Мне показалось, что едких слов моих он не услышал – вновь лицо его покрыла испарина, глаза закатились. Но немного погодя он, хрипло вдохнув, невнятно произнес:
– Нет… Нет… Для того, чтобы еще раз предать…
– Сдается мне, сударь, вы все-таки бредите, - с досадой сказала я, так и не дождавшись дальнейших объяснений.
Однако после этого короткого разговора дела больного внезапно пошли на лад – он начал дышать спокойно и ровно, жар спал, и ни одно колдовское слово, выкрикнутое в беспамятстве, не потревожило более покой гостиницы. Свечи принялись гореть ровно и ярко, да и треск угольков в камине поутих.
Под утро я задремала на полу, не жалея нового платья, но проснулась, к своему удивлению, под одеялом, на своей кровати.