РrоМетро
Шрифт:
– Да что ты все заладила: Олег, Олег! Кто он такой, твой Олег? Откуда взялся, такой умный, на нашу голову?
– Ш-ш-ш, – зашипел седой.
Зойка вопросительно посмотрела на него, вроде как по губам читать пытается. И так мне от ихних переглядок муторно на душе стало, что я все-таки не удержался и плюнул. Правда, постарался ни в кого не попасть.
Ненавижу такие душещипания!
– Шахта, – выговорил Олег наконец, – номер 8-бис. От нее – прямое ответвление к се-се-семнадцатой шт-тольне.
И снова улыбается. Типа не гордый.
…прощайтесь, свидание заканчивается!..
– вдруг сказал чей-то голос откуда-то сверху. Я чуть язык не прикусил, до того это было неожиданно.
Тут поезд тихо зашипел и также тихо начал отъезжать.
Зойка сразу оживилась, затараторила быстро и гладко, как по бумажке:
– Слушай, Павел! Мы все: Олег, Володька, я и остальные наши товарищи – ты не думай, нас здесь много! – решили, что нам необходимо вновь сплотить ряды, чтобы выбраться наконец из этих мрачных подземелий и…
Зойка шла рядом, стараясь не отставать. Пока это было легко, но поезд постепенно набирал ход.
– …и вернуться в подполье!
Тут они заговорили все трое.
– Мы нужны там, наверху, – сказал Володька. Он тоже шел рядом с поездом. – Мы создадим новую подпольную организацию, в этом нам поможет большой опыт подпольной деятельности нашего старшего товарища Олега.
– Т-только прежних ошибок мы п-постараемся не-е-е допускать.
– Усилим конспирацию!
– Надо делиться не на п-пятерки, а на тройки, та-а-ак без-з-з…
– …опаснее!
– Мы поведем за собой нашу новую молодежь…
– расскажем ей об истинных ценностях, вернем идеалы…
– освободим от пороков фальшивой демократии…
– от всех этих реп-п-пов, рейвов, и э-э-э…
– экстази!..
– Над страной еще взреет… будет реять алое знамя!
– Но для этого нам нужен ты!
– Это еще зачем? – спрашиваю.
Поезд уже наполовину скрылся в тоннеле.
– Ну как же ты не понимаешь?..
– Ты же всегда был первым. Тебе поверят, за тобой пойдут…
– Паша! Пашенька!
Зойка опять попыталась протянуть мне руку и опять уперлась ладошкой во что-то невидимое. Ладошка расплющилась, как о стекло, побелела, в самом ее низу, там где заканчивается такая плавная и глубокая… ну вроде как морщинка, я увидел знакомую картинку – большая буква «Г», к перекладине которой привязан за шею смешной человечек. Совсем детская картинка.
И тут на меня нахлынуло…
Ведь это же была наша с нейлюбимая игра! Мы научились играть в нее, подглядывая, как это делают второклашки из сто-хрен-помнит-какой школы. В этой игре кому-то одному нужно было загадывать
Один раз, когда в школе закончилась перемена, все ребятишки убежали в класс, и кто-то забыл на подоконнике ручку с чернилами. С тех пор мы с моей Зиной-Зоей сами могли играть в эту игру. Она, конечно, почти все время выигрывала, да и куда мне до нее: как загнет словечко типа… «осавиахим», я специально запомнил!.. разве ж такое разгадаешь? Вот, а бумажки никакой у нас не было. Приходилось и слова, и картинки рисовать прямо на ладошках…
В общем, вспомнил я все это, и стало мне от этого так тоскливо… как будто все уже… и больше никогда-никогда… Короче, я чуть было не плюнул на все и не вышел из вагона.
Но как только увидел, с какой неприкрытой радостью эти мои бывшие товарищи руки ко мне протянули – Олег аж разулыбался весь, Володьке левым глазом подмигнул и прошептал одними губами что-то вроде «он наш», – так меня и отпустило. Не вышел я, только еще сильнее за железную трубку схватился.
– Не-а, – говорю. – Не по пути мне с вами. Сами со своими делами разбирайтесь. Без меня.
Ох, как они огорчились!
Олег, тот прямо взвыл от досады! Лицо у него сразу злое стало, страшное.
– Да что мы с ним р-разговариваем? – закричал он своим. – Он же всегда был п-п-п-предателем! Ему же на всех нас глубоко нас-с-с-с-с…
Володька, тот просто остановился и на пол сел, к колонне привалившись. Даже глаза закрыл, будто из последних сил выбился. А Зойка все за поездом бежала, хоть уже и скорость была нешуточная, и платформа того и гляди закончится. Только слезинки со щек стирает и шепчет постоянно: «Павлик, Пашенька, Павлушка…»
А потом, видно, поняла, что все, конец, все равно я сейчас уеду, и просто сама не своя сделалась. Завыла по-волчьи, в лице переменилась и закричала дурным голосом:
– Ну тогда прощай, Пашенька! Навсегда прощай, как и я тебе прощаю! Финита, бля, комедия!
Пальцами неумелыми Зинкин трофейный ревОльвер из кобуры вытащила, дуло дрожащее на меня навела, я даже пошевелиться не успел. Да и растерялся очень. Нет чтобы отклониться или на пол броситься, куда там! Застыл на месте, как вкопанный, только зажмуриться успел, когда она на крючок ревОльверный нажимать начала. И хоть руки у нее ходуном ходили, все равно: с двух шагов захочешь – не промахнешься.