Ртуть и соль
Шрифт:
А ведь на ней точно не прикид. Ролевой шмот всегда узнается на глаз: он или новый, совсем не ношеный и без меры пафосный; или замызганный и непрактичный, сшитый как попало и из чего попало. Платье свое девушка явно носила не первый год и носила часто – застиранные пятна, потертые рукава, посеревший воротничок. Такого с прикидами, которые от сезона до сезона лежат по шкафам, случиться не может.
– Ну ты и вырядился, парень, – наконец заявляет ему девица. – Ты жонглер, что ли?
Говорит она на английском, но с жутким выговором, заглатывая половину
– Я не жонглер, – отвечает он.
Девушка презрительно фыркает.
– Тогда тебе лучше переодеться – пока мясники Уиншипа тебя не увидели. Ты ведь не один из них, да? Точно. Я бы такого красавчика запомнила.
Горделиво вскинув подбородок и одновременно одарив его игривым взглядом, она уходит. Сол слышит, как уже за его спиной снова раздается довольное мурлыканье:
Уж с десяток парней замуж звали скорей,Но пока она всех отклоняла.Впрочем, Томми Килин помнит, как она с нимВечерком по району гуляла.Сверху падают мелкие, холодные капли. Подняв голову, Сол с досадой понимает, что небо, насколько его видно между домами, затянуто низкими серыми облаками. Дождя не избежать.
Он шарит по карманам, пытаясь найти мобильник, – бесполезно. Видимо, выложил, когда укладывался. Зато в заднем кармане – небольшой мешок с образцами игровых монет. Вышли они в этот раз вполне прилично – заводская чеканка, договорились с мужиками на ремонтном за разумные деньги. В боковом кармане шорт обнаруживается дневник Алины. Эд пытается вспомнить, когда его туда положил, но в памяти такого эпизода не находится.
– Да не, – бормочет он. – Это точно шутка. Мобильник забрали, дневник подсунули…
Дождь становится сильнее. Эд оглядывается. Навесы на улице есть, но под каждым навалено столько хлама, что и не втиснешься. Зато над дверями одного дома висит грубая вывеска «Дыра в стене. Выпивка и крысиные бега», а немного ниже красуется грубая надпись: «Мела нет», сделанная тем самым мелом, наличие которого отрицается. Денег у Эда нет, да и отчего-то ему кажется, что украинскую валюту здесь не примут.
– Ну что, – ухмыляется он, направляясь ко входу в заведение. – Вы пошутили, и я пошучу.
Несмотря на ранний час, двери открыты. Входной колокольчик хрипло звякает, петли противно скрипят. Внутри кисло воняет потом, объедками и чем-то еще, совсем уж мерзким. Из мебели здесь одна только стойка, на которой стоит бочка литров на пятьдесят с грубо намалеванным на боку словом «Всякое». Прямо под стойкой лежит какое-то тело, всхрапывает и пускает пузыри в луже не то спиртного, не то чего похуже. Над ним на стойке стоит стеклянный кувшин, полный мутной буроватой жижи, в которой плавают какие-то странные штуки. Из низкой двери за стойкой, согнувшись, навстречу Эду выходит женщина. Правда, понять, что это именно женщина, у Сола выходит не сразу.
Она
– Ты что приперся в такую рань, убогий? – смерив его рыбьим взглядом, спрашивает девица. Голос у нее сиплый и скрипучий.
– Дождь на улице, – указывает кивком на дверь Эд.
Девица сплевывает на пол.
– И что с того? Покупай выпивку или выметайся, бродяга.
Эд неспешно подходит к стойке, запускает руку в карман и, выудив оттуда монету, бросает на стойку. Девица ловко ее подхватывает, шагает к лампе и придирчиво осматривает.
– Ты что, моряк? – спрашивает она, попробовав добычу на зуб. Эд в монете уверен. Сплав для чеканки в этот раз покрепче обычного олова. – Никогда не видала таких денег.
– А мне что с того? – Он пожимает плечами. Сомнения жуткой девки его веселят. Ее можно понять – монета ведь сделана на совесть, даром что выглядит непривычно.
– И то верно, – наконец соглашается она, после чего прячет монету за пояс и кивает Эду на бочонок.
Осмотрев его, он обнаруживает длинную трубку, которая ведет к днищу с внутренней стороны стойки. Девка подходит к бочке и кивает Эду:
– Ну чего встал, как столб? Давай прикладывайся.
Эд смотрит на трубку с сомнением. Не похоже, чтоб ее часто мыли.
– Ты бы какую-то кружку дала, что ли, – неуверенно заявляет он, при этом отмечая, что полок с посудой за стойкой не видно. Девка сипло хихикает.
– А ты точно не местный. Говор у тебя чудной. Тебя как зовут?
– Эд. Эдвард Сол.
– Имя вроде наше. А я – Подтяжка Мэг. Смекаешь? – Она запускает пальцы за подтяжки и громко ими щелкает. – Вот что, Эдди: суй эту трубку в рот и тяни. Сколько в один вдох вытянешь – все твое.
Не то чтобы Эду так хотелось выпить, но способ его интригует. Да и утренний холод еще стынет в костях. Только внезапно появившаяся искра в рыбьих глазах Подтяжки Мэг настораживает. Наконец решившись, Сол прокашливается и прикладывается к трубке.
Чувство такое, будто он хлебнул чего-то забродившего или скисшего. Не удержавшись, Эд закашливается, плеснув из трубки на пол. Бдительная Мэг тут же перекрывает кран, заливаясь при этом смехом, больше похожим на кашель туберкулезника.
– Это что за дрянь? – отдышавшись, спрашивает Сол, с запозданием вспоминая надпись на бочке.
– Что написано, – сквозь смех отвечает Мэг. – Все спиртное, что остается, сносят Тику, а он сливает его в бочку. И бродяги вроде тебя, у которых нет денег на приличные напитки, прикладываются к ней.