Ртуть
Шрифт:
– Я не хочу тешить себя пустыми надеждами. Вы ведь не можете дать никаких доказательств вашим голословным утверждениям.
– Но у вас нет и доказательств обратного.
– Есть. Я очень хорошо помню, как вы увидели меня в первый раз. Вы были потрясены до глубины души и не смогли этого скрыть.
– Это верно. А знаете почему? Потому что я никогда не видела такого прекрасного лица. Потому что такая красота редко встречается и потрясает тех, кто ее видит.
– Лгунья! Лгунья! Замолчите! –
– Зачем мне лгать вам? Самое разумное, что я могла бы сейчас сделать – как можно скорее унести ноги: я отлично плаваю, мне бы удалось добраться до Нё. Неужели я стала бы так безрассудно рисковать, возвращаться в тюрьму, из которой бежала, только для того, чтобы обмануть вас?
Хэзел судорожно мотала головой.
– Если я красива, почему вы так долго ждали, почему не сказали мне этого сразу?
– Потому что за каждым нашим словом следили. Слуховая труба соединяет вашу комнату с курительной Капитана, и он подслушивал наши разговоры. Я думала было написать вам, но меня обыскивали, любую бумажку читали, любой огрызок карандаша отбирали. Сейчас я могу вам это сказать, потому что все спят – по крайней мере, я на это надеюсь.
Девушка утерла слезы и всхлипнула:
– Я бы хотела вам поверить. Но не могу.
– У вашего опекуна есть настоящее зеркало – одно во всем доме. Оно у него в спальне. Мы можем найти его.
– Нет, я не хочу. В последний раз, когда я видела свое лицо, мне было слишком больно.
Медсестра глубоко вздохнула, из последних сил сохраняя спокойствие.
– Значит, то, что мне говорили, – правда. Узники сами не хотят свободы. Вы, совсем как Фабрицио дель Донго, тоже любите свою тюрьму. На ее дверях нет никаких замков, кроме вашего мнимого уродства; я предлагаю вам ключ, а вы отказываетесь.
– Но тогда ложью окажется все, чем я жила эти пять лет.
– Я начинаю думать, что они вам дороги, эти пять лет с вашим старикашкой! Довольно, прекратите эту комедию, идемте.
Дело дошло до рукопашной. Франсуаза тащила Хэзел, а та с недюжинной силой упиралась, не желая подниматься с кровати.
– Сумасшедшая! Хотите, чтобы нас услышали?
– Не надо мне никакого зеркала!
Едва сдерживая бешенство, Франсуаза зажгла свет. Она схватила девушку за плечи и притянула ее голову почти вплотную к своему лицу:
– Посмотритесь в мои глаза! Много вы не увидите, но хоть убедитесь, что в вас нет ничего ужасного.
Хэзел, завороженная, не отвела взгляда.
– У вас такие огромные зрачки.
– Они расширяются, когда глазам есть на что полюбоваться.
Пока девушка смотрела на свое отражение, Франсуаза мысленно отвечала Лонкуру: «Вы правы, недаром кадуцей объединяет Меркурия и медицину. Я не только медсестра,
– Ну что, видели?
– Не знаю. Я вижу гладкое лицо, как будто нормальное.
– В глазу вы большего не разглядите. Теперь идемте, только как можно тише.
Они покинули комнату и на цыпочках дошли до спальни старика. Старшая шепнула младшей:
– Сначала надо его обезвредить.
Они вошли и закрыли за собой дверь. Омер Лонкур под действием снотворного мирно спал, раскрыв рот, с совершенно безобидным видом.
Франсуаза открыла шкаф и достала пару рубашек. Одну она бросила Хэзел, прошептав:
– Этой заткните ему рот, а тем временем я другой свяжу ему руки.
Старик открыл полные ужаса глаза и хотел было закричать, но не смог: во рту у него уже был кляп.
– Достаньте еще рубашку и свяжите ему ноги, – скомандовала медсестра.
Еще не поняв толком, что происходит. Капитан оказался крепко связан по рукам и ногам.
– А теперь поищем зеркало.
Но напрасно ночные гостьи открывали стенные шкафы и шифоньеры, напрасно рылись в них – зеркала они не нашли.
– Понятное дело, старый негодяй его прячет, – проворчала Франсуаза.
Она пошла в лобовую атаку:
– Милостивый государь, не может быть и речи о том, чтобы вынуть кляп. Зато не исключено, что мы захотим поиграть с вами в кое-какие игры, крайне неприятные для вашей особы, если вы сейчас же нам не поможете.
Лонкур дернул подбородком, указывая на книжный шкаф.
– Зеркало за книгами? Их вынуть?
Он замотал головой и связанными руками показал, что надо нажать на одну книгу.
– Какую? Здесь сотни томов.
– Давайте освободим ему рот, и он скажет.
– Ни в коем случае! Он сразу позовет охрану! Нет, поищем книгу, в которой упоминалось бы зеркало.
Хэзел нашла «Алису в Стране чудес» и «Алису в Зазеркалье»; она нажала на оба тома, но безрезультатно. Подруги было приуныли, но тут медсестре вспомнились слова Капитана: «Роман – это зеркало, которое носят по дороге». Она кинулась к полке, где стоял Стендаль, и нажала на «Красное и черное».
Книжный шкаф отъехал в сторону, и за ним оказалось зеркало-псише, такое широкое и высокое, что в нем целиком могла бы отразиться лошадь.
– Ну, это уж слишком, – заметила Франсуаза. – В доме, где все зеркальное под запретом, оказывается, есть самое большое зеркало, какое я в жизни видела!
– И самое красивое, – эхом отозвалась ее подруга.
– По-настоящему красивым, Хэзел, оно станет тогда, когда в нем появится ваше отражение.
– Сначала посмотритесь вы, – взмолилась девушка. – Я хочу удостовериться, что это зеркало не лжет.