Рубашка

Туровская Марина

Ближе к утру Гриша постучался в запертую дверь, но Маруся ему не открыла.

В Москву она ехала одна. За завтраком, включавшим в себя то, что осталось с ночи, сославшись на похмелье, Гриша демонстративно выпил кружку холодного пива и отказался вести машину.

– Жди до завтра, – не терял он надежды на приятные действия в постели.

– Нет, поеду сегодня.

Наскоро вымыв посуду и прибрав на кухне, Маруся, как была в мужской майке и одолженных у Гриши бриджах, прихватила пакет с офисным костюмом и сумку и заглянула в гостиную, куда Гриша

переселился допивать пиво под вяленую рыбку.

– Я поехала. Пока.

Демонстративно попрощавшись с нею на крыльце дома, Гриша провожать не пошел.

Сидя в полупустом вагоне электрички, Маруся вспоминала обиды последних двух лет.

Как только она устроилась бухгалтером в крупный строительный холдинг, на нее «положили глаз» сразу два брата – Виктор и Григорий.

Старший, Виктор, настроенный родителями, потомственными строителями, на яркую карьеру, вплоть до министерского кресла, руководил холдингом со всей страстью прирожденного бизнесмена: дневал и ночевал на работе, ездил на стройки и проверял качество работы и сроки выполнения сдачи объектов.

Для личной жизни за ним пять лет числилась жена Леночка, выбранная опять же мамой с папой из проверенной годами приличной семьи. Но Леночка сбежала с шофером Виктора, с которым проводила больше времени, чем с мужем. Виктор стал работать еще больше.

Как часто бывает, младший сын Григорий рос балованным, учился средне, и в строительную академию его впихнули на платное отделение. В отличие от брата Гриша институт окончил не с красным дипломом, с обыкновенным, синеньким. За пять лет посещения академии он заработал больше десятка приводов в полицию за дебоши в ночных клубах и ресторанах и кучу скандалов со студентками от первого до пятого курса и подозревался в адюльтерах с преподавательницами заманчиво опытного возраста «за тридцать».

При ухаживании за дамами Виктор старался находить жертвы на стороне, придерживаясь принципа «женись поближе, гуляй подальше», Гриша особо моральным аспектом не заморачивался и «топтал поляну», где было удобнее.

При разнице в пять лет братья были поразительно похожи внешне и разительно отличались внутренне. Оба среднего роста, русые, с серыми глазами и средней упитанности, они и одевались по-разному. Виктор – классически. В костюме либо в рубашке с брюками строгого покроя. Гриша, числящийся коммерческим директором, ходил в джинсах и рубашках свободного кроя, а часто в униформе байкера, со шлемом под мышкой.

Холдинг и его филиалы держались на энергии и профессионализме Виктора.

Но Гриша своим обаянием и оптимизмом создавал прекрасное настроение вокруг себя, поднимал дух сотрудников комплиментами, коньяком и обещаниями высоких заработков. Виктор подписывал приказы о премиях с усталым лицом и на Восьмое марта просил Гришу вручить оплаченные им букеты сотрудницам.

И в ухаживаниях за Марусей произошел предсказуемый казус. Стоя около молодой женщины, Виктор потел от волнения, мычал про возможность посетить интересную выставку в Пушкинском музее и пересылал ей на дом букеты через цветочную фирму, без своей визитки.

В приливе влюбленности Маруся приписывала букеты,

всегда среднего размера и сделанные одинаковой пестрой «клумбочкой», Григорию. А тот и не знал о подобном виде ухаживания. Он, словив заинтересованный взгляд очередной офисной красоточки, отвез вечером Марусю в ресторан, а после к себе домой.

Все понявший Виктор сразу же отступил, не стал выяснять отношений. Цветы, по предварительному соглашению с фирмой, приносили еще несколько раз.

Афишировать связь с бухгалтершей Григорий не спешил. Встречи происходили конспиративно. После работы, обычно в пятницу, Маруся садилась в его машину, припаркованную за углом, где не был виден подъезд офиса, а на корпоративах Григорий открыто флиртовал с другими сотрудницами. Постепенно Марусю стало не устраивать положение «неузаконенной» любовницы. А вчера она обиделась окончательно.

Два дня выходных Маруся потратила на приведение внешнего вида в боевую готовность. Из экономии все маски, маникюр-педикюр, осветление волос, массаж лица и эпиляцию сделала сама. Маме было шутливо приказано приготовить витаминные салаты и убрать колбасу в морозилку. К понедельнику Маруся выглядела потрясающе.

Романтичный настрой Маруся зажала в себе напрочь. Только офис с правильным воздухом, пропущенным через фильтры кондиционера, и только цель – отомстить. И не по мелочам, а за всех обманутых женщин разом.

Процокав высокими каблуками по мраморному полу коридора, еле переставляя ноги в максимально узкой юбке делового бордового костюма, Маруся открыла дверь бухгалтерии.

– Опаздываешь, – услышала она от главной бухгалтерши, Серафимы Ивановны, дамы молодящейся, любящей строгие платья. Вот только сидели они на ее фигуре плохо, тридцать лишних килограммов выпирали во все стороны, и особенно на животе и из неглубокого декольте.

– Без двух минут девять, – парировала Маруся и села за свой стол.

Два других бухгалтера, Танечка и Александр Борисович, ухмыльнувшись, промолчали.

На телефонные звонки Гриши Маруся не отвечала, при встречах в коридоре или в кафе во время обеда вежливо отходила в сторону. Но терпение ее заканчивалось, скоро полнолуние, а на убывающей Луне привороты делать бесполезно, только отвороты.

Она искала возможности заполучить хотя бы клочок одежды или волос пусть даже использованный носовой платок. Все сгодилось бы. Лучше всего, конечно же, кровь. Но на подобную удачу рассчитывать не стоило. Уже подумывая отойти от принципов, Маруся решила согласиться на вечернее свидание… Но настала пятница.

Резко хлопнула тугая дверь в кабинете Виктора, вошел Григорий, и именно в этот момент с верхней полки над письменным столом упал хрустальный приз «За лучший строительный проект года». Тяжеленный сувенир ударил Виктора по лицу, и сразу же из носа хлынула кровь.

Влетев в бухгалтерию, Танечка еле устояла на высоких каблуках, шелковый брючный костюм колыхался от бега, а длинные волосы еле улеглись по плечам.

– Там Виктор раненый и полуголый Гриша! В кабинете! Кровищи! Ольга уверена – они дрались! Я за подписью зашла, а они…