Рубашка

Туровская Марина

Не слушая продолжения, Маруся рванула со своего места, не обращая внимания на любопытные взгляды сослуживцев.

У приоткрытой двери главного кабинета фирмы топталась секретарша Ольга. Сметя ее одним движением, Маруся вошла в кабинет и застала обоих братьев без рубашек, те лежали на полу белыми окровавленными комками.

– … В шкафу у меня всегда висят две новые белые, меняю, если жарко или ехать на переговоры, – оглянувшись, Григорий заметил Марусю. – Быстро сбегай ко мне, принеси рубашки, холодную воду и йод!

– Вы

подрались, что ли? – с особым любопытством решила уточнить Маруся.

Но Гриша заорал: «Бегом!» – и она выскочила из кабинета, столкнувшись с секретаршей.

– Оля, ты за водой и достань из аптечки йод, а я за рубашками.

Через пять минут оба брата были отмыты от крови, переодеты, переносица Виктора смазана йодом. Обе рубашки Маруся прихватила домой.

Первым делом, придя домой, Маруся скинула туфли, прошлепала босиком в ванную и кинула в раковину свою добычу.

– Мама! – закричала она в сторону кухни, где родительница гремела салатницами. – Ничего не трогай в ванной! – Так же быстро она вернулась в комнату и, освободившись от пиджачка, с трудом стянула узкую юбку.

– Ты есть-то будешь? – Мама заглянула в комнату. Не очень-то занимаясь своим внешним видом, мама выглядела молодо. Особенно в свободном цветастом халате и с растрепанными волосами до плеч. – Я сделала особый овощной суп-пюре по-французски.

– Позже. – Снимая чулки и блузку, Маруся бросила их на кровать и, торопясь, достала из шкафа домашнюю одежду. – Мама, у нас есть спички?

– Спички? – Задумавшись, мама пригладила волосы. – Да на кой ляд они нам с электроплитой? Ой, вспомнила, есть каминные спички! Помнишь? Мы ими разжигаем костер на шашлыках. Фигура у тебя, Маруська, дай бог каждому. – С удовольствием оглядев полураздетую дочь, она продолжила: – Только бесхозная. Ни мужа, ни ребенка…

– Перестань. – Надев футболку и легкие брюки, Маруся, обойдя маму, прошла в ванную, но та увязалась за нею.

– Шаманишь?

– Не мешай. – Чмокнув маму в щеку, Маруся сделала просящий тон, желая отослать маму из дома. – Так хочу клюквенной настойки…

– С дуба рухнула? – Не одобряя желания дочери, Юлия Сергеевна сунула руки в карманы халата и нахмурилась. – В будний день?

– Какой будний, мама? – Включив свет в ванной, Маруся разложила рубашки на две стороны и рассматривала их, вспоминая, какая из них Гришина. – Пятница, у всей страны выпивонный расслабон. Иди, мама, иди, не нужно нарушать национальную традицию.

– Один раз! – тон матери был возмущенный, но руки уже развязывали пояс халата. – И не вводи у нас подобную традицию, иначе сдам в наркологический диспансер, в отдел алкоголиков.

– Иди, мама!

Вопрос с рубашками решился просто. Одна из них была с короткими рукавами, а такие носил только Гриша. Ее и оставила в раковине Маруся, а вторую скинула на пол. На краю раковины теперь лежали

спички в длинном коробке, золотая брошка, ватный тампончик и флакон духов.

Услышав звук захлопнувшейся двери, Маруся быстро намочила тампончик духами, протерла иглу брошки и, проколов палец, выжала на рубашку каплю крови. Вспомнив о записке, сбегала в комнату, достала из сумочки чек-листок с необходимым текстом.

Распахнув дверь ванной, она выключила свет, запуская отражение лунного света, и чиркнула спичкой. Бросив ее на рубашку, стала читать заговор, громко произнося каждое слово.

– … Пройди через его кровь мое желание, приведи обратно по моей крови тягу ко мне…

В привороте было всего тридцать три слова, и их чтение заняло полминуты. Рубашка горела дольше. Но все равно к приходу мамы Маруся успела собрать пепел и развеять его с лоджии по ветру в свете полной луны.

Она, выставив руку с пеплом, ждала, пока вечерний ветер сдунет остатки рубашки. И тепло города, готовящегося к ночи, и поднятые воздухом волосы, и ощущение таинственности при сотнях светящихся, но чужих окон соседних высотных типовых домов, переговоры внизу, на улице чужих людей, проезды машин – все создавало незабываемое ощущение свершавшегося приворота.

– Не дождалась дозы алкоголя и решила сжечь квартиру? – заворчала Юлия Сергеевна, войдя в квартиру и меняя туфли на тапочки. Платье пока снимать не стала.

– Мама! – выйдя с лождии, Маруся прошла на кухню, вымыла руки и села за стол. – Я сделала великое дело.

– Офигела от одиночества. – Выставив перед дочерью бутылку «Клюковки», она продолжила нотацию: – Тридцатник на носу – и ни ребенка, ни кошки, ни собачки… А я круглые сутки шарюсь по квартире, не знаю, куда приложить свой интеллект и нерастраченную силушку.

– Как же ты надоела со своими претензиями, – весело ответила дочка. – Достань рюмки, сил нет вставать.

Открыв дверцы кухонного шкафчика, Юлия Сергеевна выбрала самые красивые, богемского стекла.

– Уже снизила планку требований. – Рядом с бутылкой выстроились рюмки, кастрюлька с супом-пюре и две тарелки. – Согласна хоть на сантехника, только рожай.

Скрутив пробку бутылки, Маруся разлила ароматную настойку клюквенного цвета.

– Отцом ребенка будет мужчина из моей среды. Бизнесмен.

– Действительно, логичнее будет бизнесмен. Сантехник сбежит от тебя через неделю. – Выдвинув ящик, Юлия Сергеевна достала вилки. – Хлебушек будешь?

– Только зерновой. – Вздохнув, Маруся призналась: – Мама, я перестала пить противозачаточные.

Сев у стола, Юлия Сергеевна сильно сжала в кулаке вилки.

– Слава тебе, господи. За это не грех выпить.

Утро субботы началось со звонка Григория, он приглашал снова съездить на дачу.

– Родители в Греции, смотрят Афины, Витька на объекте в Подмосковье, и, кроме нас, никого не будет.