Рубеж
Шрифт:
Афганская эпопея в одночасье смела сонливость и вековую тишь, приграничные гарнизоны забурлили, почувствовав вкус жизни вторых эшелонов фронта. В штабе округа всю ночь напролет горели окна кабинетов. Афганская война вызвала невиданный взрыв военной активности. Штабы планировали и вели экспансию, политорганы вкупе со средствами массовой информации раздували антидушманскую, антиамериканскую, антиимпериалистическую кампанию. В воздухе витал не высказанный вслух клич: «Интернациональный долг достойно выполним». Афганистан 80-го подлаживали под Испанию 1936-го. Идеи протягивали в аналогии, и дело отцов, дедов и прадедов отправлялись продолжать сыновья, внуки и правнуки. Под фанфары шли устранять интернациональную задолженность. И лишь немногие седые головы да материнские сердца восставали: зачем эта война на чужой земле? Но седоголовым, как известно, затыкали рот, ссылали, а от матерей попросту отмахивались.
Я
В начале 80-го Ташкент чем-то неуловимым напоминал прифронтовой город. Это чувствовалось и в разговорах: у всех на устах было одно слово – «Афганистан». Штаб округа напоминал растревоженный улей, сновали десятки, сотни людей, одни приезжали, другие, получив предписания, тут же отправлялись к месту назначения, в основном, как это кратко и засекреченно называлось, – «за речку». В аэропорту смуглые молодчики осаждали прибывших офицеров. «До "пентагона"? Пятнадцать рублей будет», – с самыми честными и серьезными лицами говорили они. Хотя красная цена была трояк. По улицам часто проезжали трамваи, набитые лишь солдатами, призванными из запаса. Это были молчаливые, задумчивые люди, совсем не похожие на лихих и бесшабашных «партизан», удравших на сборы от своих жен. В троллейбусах и автобусах можно было увидеть бородатых офицеров-летчиков с покрасневшими обветренными лицами. Чувствовалась в них некая нервная энергичность людей, повседневно сталкивающихся с реальной опасностью. Нарочито хрипловатый говорок, веселость и бесшабашность. Потом о них пошла слава: замечательные асы громили с воздуха целые банды, доставали их везде, где не мог пройти наш не обученный действиям в горах пехотинец. Особенно славились вертолетчики, которые скоро овладели искусством полета в горных ущельях, пикирования в пропасти и виртуозного лавирования «ребрышком» в извилинах горных фиордов. Майор Гайнутдинов – один из первых Героев Советского Союза, получивших это звание в Афганистане. Человек-легенда, о нем шла молва в войсках, писала о нем часто и газета «Фрунзевец», закавычивая бой и противника, хотя и то и другое были предельно настоящими, с жертвами и первыми гробами на родину, с кровью, матом, героями и трусами.
Каждый, кто в те дни ехал «за речку», испытывал очень сложные чувства. Были люди, которые искали романтики, мечтали о подвиге, орденах. Были ехавшие по приказу, с тяжелым сердцем, но безропотно, по армейской привычке беспрекословно подчиняться. Были и такие, кто ложился под нож, на операцию, дабы вырезали ему несуществующий воспаленный аппендикс. Или тот капитан третьего ранга, приехавший из Ленинграда, который в своей компании моряков-строителей трусливо и расчетливо суетился, из кожи лез, чтобы найти болезнь, любой повод, чтобы вернуться в свою обжитую квартирку. Мне пришлось жить с ним в одном номере качевской гостиницы. Что дальше было с ним, не знаю. В то время многие не по своей воле положили на стол партийные билеты…
«Воин Советской Армии!
Родина поручила тебе высокую и почетную миссию – оказать интернациональную помощь народу дружественного Афганистана, – цитирую памятку советскому воину-интернационалисту. – В апреле 1978 года в Афганистане свершилась национально-демократическая антифеодальная, антиимпериалистическая революция. Народ взял судьбу в свои руки, встал на путь независимости и свободы. Как и всегда бывало в истории, силы реакции ополчились против революции. Разумеется, народ Афганистана сам бы справился с ними. Однако с первых же дней революции он столкнулся с внешней агрессией, с грубым вмешательством извне в свои внутренние дела.
Тысячи мятежников, вооруженных и обученных за рубежом, целые вооруженные формирования перебрасываются на территорию Афганистана. Империализм вместе со своими пособниками продолжает необъявленную войну против революционного Афганистана.
Помочь отразить эту агрессию – такова боевая задача, с которой правительство направило тебя на территорию Демократической Республики Афганистан. Чтобы как можно лучше выполнить свой воинский долг, ты должен не только постоянно совершенствовать свою боевую выучку, но и хорошо знать страну, в которой ты находишься, уважать ее народ, его традиции и обычаи. Ты должен знать афганскую историю, культуру, экономику и политику…
Будь же достоин великой исторической
Как легко мы укладывали свои самоуверенные представления о чужих странах и путях их развития в привычные стереотипы «вечно живого учения»…
На заре афганской эпопеи – об этом мало кто знает – по чьему-то верховному распоряжению понадергали из разных военных газет несколько офицеров-журналистов. Решено было создать газету 40-й армии. В течение месяца-полутора эти люди жили в Ташкенте, ждали приказа, но так и не дождались: газету, так и не выпустившую ни одного номера, прикрыли, редакцию распустили. В числе тех офицеров-журналистов был и я. По приказу Главпура я скоропостижно сменил Южную группу войск на самый южный округ. В тот последний для редакции день полковник Стуловский официально объявил: «Газета приказала долго жить». Мобилизованные газетчики частично вернулись в родные редакции, другие заняли вакансии в полупустом «Фрунзевце». Меня же подстерегала иная судьба. Накануне на приватной беседе с редактором Стуловским в качестве варианта службы я выбрал «заграницу», а не «Фрунзевец» и вообще довольно упрямо уверял, что хочу и буду в ДРА. В результате же за строптивость был послан в К. Это был чудесный гарнизон. И до меня, и после в тамошней многотиражке послужило немало по разному поводу проштрафившихся газетчиков. И я, слегка избалованный службой в благодатной Венгрии, по достоинству смог оценить, как прекрасна своим разнообразием жизнь.
Менее чем через два года мне было суждено вернуться в Ташкент. Там я вновь встретился с Глезденевым, которого не видел с училищных времен. Он оставался тем же деловитым бодрячком, непоседой и все же изменился.
Редактором газеты Туркестанского военного округа, как уже говорилось, был полковник Владислав Васильевич Стуловский – человек увлекающийся, склонный к эпатажу среди подчиненных, но скорее словесному, и вполне лояльный для начальства. Как у редактора, у Владислава Васильевича было несомненное положительное качество: он искренне хотел сделать газету интересной. В условиях жестких рамок цензуры, мощного прессинга политуправленческих чиновников, ничего не смыслящих в газетном деле, но заправляющих самоуверенно и жестко, орудующих чудовищными инструкциями политпросвета, – это было нелегким делом.
Первая заповедь нашего редактора гласила: пишите очерковым языком. Даже заметку. К тому времени Стуловский уже опубликовал две или три небольших книжечки, которые всем показывал («разошлись в течение нескольких дней»). Он сам писал в газету, что для редактора довольно редкое явление, подавал нам неплохой пример наблюдательности, работы над словом, темой. Именно при нем газета сделала тот рывок вперед, который обеспечил «Фрунзевцу» славу лучшей окружной газеты в Вооруженных силах. Конечно, нас вели афганские события. Ввод войск, обустройство, новые условия жизни, незнакомая страна с удивительными обычаями и культурой и, самое главное, начавшиеся боевые действия – вся эта захлестнувшая информация была чрезвычайно интересной, волнующей, будоражащей умы. Конечно, по-прежнему приходилось втискивать этот обновленный поток в рамки проблематики партийной и комсомольской жизни, соцсоревнования, интернационального и всякого другого воспитания.
В первоапрельском номере 1982 года во «Фрунзевце» вышел материал, который стал знаменательным в творчестве Валерия Глезденева. Очерком «Живи и помни. Сказ о матери солдата» он заявил о себе в коллективе как яркий и незаурядный журналист. Он доказал, что и в окружной газете могут и должны появляться серьезные, глубокие материалы, газетчик должен уметь исследовать суть проблемы, существо трудного, запутанного дела. Глезденев взялся расследовать причины бюрократических проволочек, тормозящих сооружение бюста Герою Советского Союза Александру Мироненко, который одним из первых получил это звание в Афганистане – подорвал себя и душманов, чтобы не попасть в плен.
Очерк вызвал небывалый резонанс. Мы поздравляли коллегу с несомненной творческой удачей. Но самое главное было в том, что газета и Валера Глезденев победили бездушие и черствость: памятник был установлен. Редакция получала письма со словами благодарности автору.
Не стану настойчиво утверждать, что журналист Валерий Глезденев дни и ночи напролет сидел за столом или пропадал в командировках. Отнюдь. Он был не чужд радостям жизни и в этом тоже считал своим долгом быть в первых рядах. Любил выпить в компании друзей – с песнями и весельем, бывало, волочился под настроение. Рядом с редакцией возвышается здание с щемящим душу названием «Россия» (сейчас переименовали).