Руби
Шрифт:
– О, я, конечно, верю тебе! – воскликнула она. – Но все говорят только о тебе, и когда я попыталась сказать матери, что ты не такая плохая, как говорят, она разозлилась и запретила мне дружить с тобой. Мне очень жаль, – добавила девушка.
То, что рассказала Муки, заставило меня оцепенеть.
– Мне тоже, – ответила я и как попало заглотила остатки ленча, чтобы побыстрее уйти.
В конце учебного дня я отправилась к мистеру Сэксону – руководителю драмкружка – и сказала ему, что отказываюсь от участия в пьесе. По выражению его лица было ясно, что он уже слышал об истории с фотографией.
– В этом
Люди придут только из любопытства – посмотреть на эту порочную кайенскую девицу. – Но коль уж ты решила, я признателен тебе за то, что ты сделала это вовремя, когда тебе еще не поздно подобрать замену, – добавил мистер Сэксон.
Не говоря больше ни слова, я положила сценарий ему на стол и отправилась домой.
В тот вечер отец не пришел на обед. Сойдя вниз, я обнаружила за столом только Жизель и Дафну. Сердито глядя на меня, Дафна объяснила, что у отца очередной приступ меланхолии.
– Неудачи на работе и недавние злополучные события вогнали его в глубокую депрессию, – сказала она.
Я взглянула на Жизель, которая продолжала есть так, будто уже слышала об этом сотню раз.
– Может, нам следует пригласить врача или дать какое-то лекарство? – спросила я.
– Никакое лекарство не поможет, нужно просто наполнять его жизнь приятными эмоциями, – подчеркнула Дафна. Жизель вскинула голову.
– Я вчера получила девяносто баллов за контрольную по истории, – похвалилась она.
– Это очень приятно, дорогая. Я непременно скажу об этом папе, – изрекла Дафна.
Я хотела заявить, что получила за ту же работу девяносто пять баллов, но была уверена, что сестра и, возможно, даже Дафна поймут это как очередную попытку преуменьшить достижения Жизель. Поэтому я промолчала.
Позже вечером Жизель задержалась у моей комнаты. Насколько я могла заметить, хотя бедный папа находился в совершенном смятении по поводу происшедшего, моя сестра абсолютно не чувствовала ни вины, ни сожаления. У меня было желание накричать на нее и посмотреть, как рассыплется ее самонадеянность. Мне хотелось, чтобы ее улыбки облупились, как кора с деревьев, но я промолчала, опасаясь новых неприятностей.
– Дебора Таллан устраивает в конце недели вечеринку, – объявила она. – Я пойду с Мартином, и Бо пойдет с нами, – добавила моя сестра с садистским наслаждением. Она, похоже, действительно получала удовольствие от посыпания ран солью. – Я знаю, он теперь сожалеет, что так поспешно отказался от меня, но не собираюсь позволять ему легко отделаться и заставлю покрутиться, как мячик на резинке. Ну, ты знаешь, как это делается, – заявила она с елейной, противной улыбкой. – У него на глазах я страстно поцелую Мартина, я буду танцевать, так тесно к нему прижавшись, что мы будто сольемся в одно существо… и все в таком же духе.
– Почему ты такая жестокая? – спросила я.
– Я не жестокая. Бо это заслужил. Во всяком случае, я бы взяла тебя на эту вечеринку, но клятвенно обещала Деборе, что этого не сделаю. Это не понравится ее родителям, – объявила Жизель.
– Я не пошла бы, даже если бы Дебора меня пригласила, –
– О нет, пошла бы, – проговорила она смеясь. – Пошла бы!
Она ушла, оставив меня в бешенстве. Некоторое время я сидела и вся кипела, а потом почувствовала, что успокаиваюсь до тихого безразличия. Я лежала на кровати, вспоминая и находя отраду в прекрасных картинах прошлой жизни с бабушкой Катрин в домике на протоке. Мне вспомнился Поль, и внезапно я почувствовала себя ужасно: я уехала, не попрощавшись с ним, хотя тогда мне казалось, что так лучше.
Я быстро села, вырвала лист бумаги из тетради и начала писать письмо Полю. Пока я писала, мои глаза наполнились слезами, а сердце в груди сжалось в плотный свинцовый комок.
Дорогой Поль!
Прошло уже немало времени с тех пор, как я покинула протоку, но ты все еще в мыслях со мной. Прежде всего я хочу извиниться, что уехала не попрощавшись. Причина моего поступка проста – я боялась, что это будет слишком тяжело для нас обоих. Я уверена, что ты, в такой же степени, как и я, был сбит с толку и взволнован событиями из нашего прошлого и, возможно, сердился по этому поводу. Но мы не в силах изменить судьбу. Легче удержать прибой.
Так вот, я представляю, как долго ты размышлял, почему я вдруг так внезапно покинула протоку. Непосредственной причиной послужило то, что дедушка Джек решил устроить мое замужество с Бастером Трао, а тебе известно, что я скорее бы умерла, чем вышла за него замуж. Но были и более глубокие, более важные причины. И самой важной явилось то, что я узнала, кто мой настоящий отец, и решила выполнить предсмертное желание бабушки Катрин – отправиться к нему и начать новую жизнь.
И я ее начала. Теперь я живу в Новом Орлеане, это совершенно другой мир. Мы богаты, у нас великолепный дом, слуги, повара, дворецкие. Мой отец очень милый, и он очень заботится обо мне. Первое, что он сделал, когда узнал о моих художественных способностях, это устроил для меня студию и нанял учителя из колледжа, чтобы он давал мне частные уроки рисования.
И вот самый большой сюрприз для тебя – оказывается, у меня есть сестра-близнец!
Мне бы хотелось сообщить тебе, что все чудесно, что, став богатой и имея так много красивых вещей, я зажила лучшей жизнью. Но это не так.
Жизнь моего отца тоже не безоблачна. Несчастья, которые когда-то свалились на его младшего брата, и другие печальные события, выпавшие на его долю, глубоко нарушили его душевное равновесие и сделали просто больным человеком. Я надеялась, что своей заботой смогу помочь ему избавиться от депрессии и печали, но мне это пока не удалось, а теперь я и не уверена, что когда-нибудь удастся.
Честно говоря, сейчас я бы очень хотела вернуться на протоку, к тем временам, когда мы еще не знали нашего ужасного прошлого, вернуться к времени до смерти бабушки. Но это невозможно. В счастье или в несчастье я живу, но это моя судьба, и я должна научиться ладить с ней.