Руби
Шрифт:
– Доброе утро, – поздоровалась я.
– Доброе утро… Вы новая девушка, которая выглядит совершенно как Жизель? – спросила она.
– Да. Меня зовут Руби.
– А меня Уэнди Уильямс, – ответила горничная. Она подобрала вещи Жизель и, неотрывно глядя на меня, вышла из комнаты.
Я направилась вдоль по коридору в кухню, но, дойдя до столовой, увидела, что отец уже сидит за длинным столом. Он потягивал кофе и читал деловую страницу какой-то газеты. Только увидев меня, он поднял глаза и улыбнулся.
– Доброе утро. Входи, садись, – позвал он. Это была очень
– Садись сюда, – сказал отец, похлопывая по стулу слева от себя. – С сегодняшнего дня это твое место. Жизель сидит здесь, справа от меня, а Дафна на другом конце стола.
– Так далеко отсюда, – заметила я, глядя на дорогой, вишневого дерева стол, так сильно отполированный, что можно было в нем видеть свое отражение. Отец засмеялся:
– Да, но Дафне нравится именно такой порядок. Или, лучше следует сказать, это принятый порядок распределения мест за столом. Ну, как ты спала? – спросил он, когда я опустилась на свой стул.
– Замечательно. Какая замечательная кровать, самая удобная из тех, на которых я спала. Я чувствовала себя так, будто спала в облаке.
Отец улыбнулся.
– А Жизель хочет, чтобы я купил ей новый матрас. Она заявляет, что ее – слишком твердый. Но если я куплю более мягкий, она провалится до пола, – добавил он, и мы оба засмеялись. Я гадала, слышал ли он, как пришла Жизель, и знал ли, что она только что вернулась с бала.
– Проголодалась?
– Да, – ответила я. Мой желудок ворчал. Отец нажал звонок, и Эдгар появился из кухни.
– Ты ведь уже познакомилась с Эдгаром? – спросил отец.
– О да. Доброе утро, Эдгар, – сказала я.
Дворецкий слегка поклонился:
– Доброе утро, мадемуазель.
– Эдгар, пожалуйста, пусть Нина приготовит несколько своих черничных оладий для мадемуазель Руби. Я думаю, – обратился он ко мне, – это тебе понравится.
– Да, спасибо, – ответила я.
Отец кивнул Эдгару.
– Очень хорошо, сэр, – сказал Эдгар и улыбнулся мне.
– Хочешь апельсинового сока? Он только что выжат, – предложил отец, протягивая руку к кувшину.
– Да, спасибо.
– Не думаю, что Дафне придется беспокоиться по поводу твоих манер. Бабушка Катрин хорошо постаралась, – сделал он мне комплимент. Я не могла не отвести на мгновение глаза в сторону при упоминании бабушки. – Уверен, ты очень скучаешь по ней.
– Да, скучаю.
– Никто не может заменить нам того, кого мы любим, но я надеюсь заполнить часть пустоты, которая, я знаю, есть в твоем сердце, – проговорил отец. – Ну что же, – вздохнул он и откинулся на спинку стула, – Дафна тоже намерена сегодня спать долго. – Он подмигнул мне. – А уж Жизель и подавно
– Мне бы этого очень хотелось. Спасибо. После завтрака мы сели в «роллс-ройс» и проехали вдоль длинной подъездной аллеи. Я никогда раньше не ездила в таком роскошном автомобиле и теперь сидела, глупо разглядывая деревянную отделку и поглаживая ладонью мягкую кожу.
– Ты умеешь водить автомобиль? – спросил отец.
– О нет. Я даже не очень-то много и ездила в машинах. На протоке мы передвигаемся либо пешком, либо на пирогах с шестом.
– Да, я помню, – проговорил отец, одаряя меня широкой улыбкой. – Жизель тоже не водит. Не хочет утомлять себя обучением. Хотя, по правде сказать, ей нравится, чтобы ее возили. Но если бы ты захотела научиться водить автомобиль, я был бы рад стать твоим учителем, – предложил он.
– Я бы с удовольствием. Спасибо.
Мы ехали дальше, через Парковый район, мимо многих роскошных домов с участками такими же красивыми, как наш; вдоль некоторых остроконечных заборов выстроились олеандры. Облака на небе почти рассеялись, и это означало, что улицы и великолепные цветники больше не прятались в тени. Тротуары и покрытые плиткой внутренние дворики просто сверкали. В канавках вдоль тротуаров было полно розовых и белых камелий, сбитых прошлой ночью дождем.
– Некоторые из этих домов относятся к сороковым годам девятнадцатого века, – сказал отец и наклонился вперед, чтобы указать на дом справа от нас. – Джефферсон Дэвис, президент Конфедерации, умер в этом доме в 1889 году. Здесь много истории, – с гордостью заметил он.
Мы повернули за угол и остановились, пока автобус оливкового цвета грохотал мимо пальм по эспланаде. Затем направились вдоль Сент-Чарльз-авеню к центру города.
– Я рад, что у нас появилась возможность побыть вдвоем некоторое время, – сказал отец. – Я не только покажу тебе город, но и поближе познакомлюсь с тобой, а ты – со мной. Тебе потребовалось очень много смелости, чтобы приехать ко мне, – заметил он. Выражение моего лица подтвердило его догадку. Он прочистил горло и продолжал: – Мне будет трудно говорить с тобой о твоей матери при ком-то еще, особенно при Дафне. Думаю, ты это понимаешь.
Я кивнула.
– Уверен, тебе сейчас еще тяжелее понять, как все произошло. Иногда, – продолжал он, улыбаясь своим мыслям, – когда я думаю об этом, мне действительно кажется, что все это просто приснилось.
Отец производил впечатление человека, разговаривающего во сне. Его глаза были затуманены и направлены вдаль, голос звучал ровно и расслабленно.
– Я должен рассказать тебе о моем младшем брате, Жане. Он всегда очень отличался от меня, был намного более общительным, энергичным, красивым, настоящим Дон Жуаном, если когда-либо таковой существовал, – добавил отец, мягко улыбаясь. – Я же всегда был застенчив, когда дело касалось представительниц слабого пола.