Rucciя
Шрифт:
– Пошляк, – сказал быстрый Марат.
– Ну пошляк, – сказал я, опять не сбиваясь. – Есть куча книг про то, как горевал мальчишка зря – как отцы воевали, а на нашу долю подвигов не осталось – и потом выясняется, что осталось, и столько, что хоронить некого. Это нас и губит всегда. Потому что мы вечно бьемся насмерть, а изображаем, что ромашки нюхаем, и пацаны наши в Афгане и Чечне кашей мирных кормят. Потому пацан всю дорогу грустит от того, что все кругом так скучно, потом ему раз – и штыком в горло, и в цинке на родину, ночью, чтобы никто не видел. А Штаты всю дорогу
– Ты про это написал, что ли? – спросил Марат с некоторым удивлением.
– Не, я сейчас про детство же рассказываю. Я статьи не пересказываю из принципа, ладно? Вот. Короче, я так и не посмотрел телесериал, про который «АиФ» больше всего тогда писал, «Америка» называется – название специально с ошибками написано, типа по-русски, через «кей» вместо «си», и русская «я» вместо «ар». Представляешь, да? – я нарисовал черенком вилки на скатерти. Мужики заинтересованно закивали – пьяные совсем были, похоже. А я когда рядом с пьяными, сам заметно косею – известный, между прочим, психологический феномен.
– Там, короче, про то, как Союз напал на Штаты. Наши в городе, все сдались, и все такое. И только группа пацанов подалась в партизаны, и раком всех наших поставила. И это, что характерно, в горбачевские уже времена. Я потом, когда это прочитал, долго актера Криса Кристоферсона недолюбливал. Он друг нашей страны считался – помните, так принято еще было говорить, друг страны. А сам сыграл в сериале главную роль. И объяснял потом нашим, что типа если бы не он сыграл, то сыграл бы кто другой, и это хуже было бы для наших отношений.
– Почему? – заинтересовался Аскар.
– А, не помню. Что-то он там складно объяснил. Типа от руки брата и помирать легче.
– А что за Крис, где он играл? – спросил уже Марат.
– «Конвой» помнишь? – сказал я.
– Лиль, мы на «Конвой» с тобой ходили?
– крикнул Марат через стол.
– Когда?
– В пятом, что ли, классе.
– Издеваешься? – рассвирепела Лиля, которая с третьего класса сидела с Маратом за одной партой, а едва ей исполнилось восемнадцать, из соседки по парте и дому превратилась в жену тихого хулигана Вахитова. Но она тут же рассмотрела, что Марат не издевается и даже не шутит, и перешла в нежную тональность:
– На «Конвой», Маратик, мы ходили всем классом. А с тобой, балбесом, мы тогда ходили на «Легенду о динозавре» и «Вождей Атлантиды». Я потом с тобой два дня не разговаривала.
– Сейчас зато разговариваешь за двоих, – буркнул Марат, и, упреждая очередной взрыв негодования, торопливо спросил: – Там Кристофера в «Конвое» помнишь?
– Кристоферсона, – машинально поправил я.
– А, – сказала Лилька. – Шериф, что ли?
– Да нет, бородатый, главный
– Там же негр, – удивился Аскар.
– Да не Снайпс, а белый, дружок его, – возмутился я, но понял, что это Аскар опять так шутит, махнул рукой и продолжил свои объяснения. Хотя подкравшаяся Гулька уже толкала меня в бок: хватит, мол, грузить народ. Но если я чего решил, я выпью обязательно.
– Так вот, очень я хотел эту «Америку» посмотреть. Тем более, наши ведь ее купить хотели. Очень умный был бы жест, хочу сказать – может, не так в начале 90-х Штатам все места вылизывали бы после этого. Но не купили. Тоже умно было: собирались ведь дружить. А дружба – это прощение.
– Красиво, – одобрила подтянувшаяся Илька. – Сам придумал?
– Да нет, наверно. Я не придумыватель, я компилятор, – рассеяно отмахнулся я. – Так вот…
– Генератор ты газовый, – тяжело поправил вновь восставший из праха Ильяс. Дания тут же пихнула его в бок и шикнула:
– Молчи уже.
Ильяс послушно вырубился. В комнату ворвались Арслан с Нурычем. Нурыч, проворно осмотрев стол, схватил кусок колбасы и скрылся – Гулька и пискнуть не успела. А Арслан, подойдя к Дание, вполголоса заныл:
– Мама, я торт хочу.
– Ну возьми кусок, потом сам сделаешь. Инсулин с тобой?
– Да, – сказал Арслан, хлопнув себя по нагрудному карману. И грустно добавил: – Я много хочу.
Дания поцеловала его и что-то зашептала на ухо. Арслан покивал и тихонько ускользнул к остальным пацанам. Я опять подумал, как же он похудел за последний год. А врачи говорили: «Это даже хорошо, что так рано. Мальчик быстро привыкнет жить на уколах, это будет для него как один из незаметных, разумеющихся ритуалов вроде еды или похода в туалет – а подростку или взрослому приходится куда тяжелее». Врачи, они такие.
Я поспешно продолжил:
– Так вот. Они, значит, сняли эту «Америку», сняли еще кучу фильмов – и выиграли холодную войну.
– Холодную войну они выиграли от богатства, – поправил меня Марат.
– Это вопрос третий, – не согласился я. – Подобное лечат подобным, – правильно, Лиля?
Кардиолог Лилька пожала плечами.
– Правильно-правильно, – сказал я. – Холодная война была в первую голову идеологическое явление, и уже во вторую – экономическое и все такое. Все это понимали. Но наша идеология не была завязана на реальность и на романтику, а американская была. И вот вам результат. А сейчас, как ни крути, тоже холодная война. И мы опять утыкаемся в ту же стенку. А выход рядом.
– То есть ты предлагаешь снять «Брат-3" и сериал «Россия» с грамматическими ошибками в названии? – спросил Аскар.
– Да хотя бы, – сказал я. – И я не то чтобы это предлагаю. Это уже происходит явочным порядком. Война-то уже идет. Она очень холодная как бы, но это война. По-любому.
Ильяс сел прямо, уперев руки в колени, и не обращая внимания на всполошившуюся Данию, сбивчиво, но вполне внятно заговорил, глядя мне в нос (веки у него после двух рюмок не поднимались в принципе, а сегодня этих рюмок упало внутрь Ильяса куда больше, чем две):