Руины Ада

Михнегер Егор

Подожжённые от кафтана верёвки на запястьях через несколько секунд лопнули, шаровары удалось окончательно скинуть. Сорвав с себя горящий кафтан, Рифат наконец-то стал действительно готов к битве.

Все вокруг были заняты: кто собственной горящей одеждой, кто волевой борьбой за чудо-оружие, кто любованием зрелища, одновременно пугающего и прекрасного. Огонь — на него, как известно, смотреть можно вечно.

Нечего было и думать о том, чтобы перехватить контроль за чужими раздвоенными мечами или искать в этом хаосе Ульфикар. Рифат выхватил

у сбитого им ранее мужика короткий зазубренный меч, явно позаимствованный последним, в свою очередь, ещё у кого-то, после чего принялся не мудрствуя лукаво рубить всё, что попадало в его поле зрения.

Его глаза застилала ярость и адская боль — вся верхняя половина туловища была страшно обожжена, — но, похоже, его противникам огонь доставлял куда больше мучений. Большинство разбойников тупо валялись по земле, в тщетной попытке сбить колдовское пламя маркиза и графа. Рифат фактически не столько сражался, сколько их добивал.

Совсем рядом с его ухом мелькнули клинки — из-за перемещений Рифата раздвоенные мечи периодически выпадали из области зрения Ронове, и тогда воля жрецов преодолевала сопротивление телекинеза. Пора было переключаться с пешек на по-настоящему опасных противников.

Рифат наугад рванул туда, откуда, как ему казалось, исходил голос раздававшего команды жреца. К его счастью, направление оказалось выбрано правильно. На уступе в полусотне метров над ним застыл со сложенными в молитве руками слишком опрятный, по сравнению с прочими, человек.

Вот только, в отличие от Буера, Рифат не умел скакать по утёсам, словно горный козёл. Он ясно осознавал, что раздвоенный меч жреца доберётся до него раньше. Одежда боевого жреца даже не тлела — похоже, пирокинез Ронове не действовал на таком расстоянии.

Вдобавок боевого жреца, конечно же, охраняли. Два лучника, наконец-то очухавшихся от наваждения, выстрелили в Рифата, и вот для них расстояние было практически идеальным. С полусотни метров, да ещё и с высоты, было сложно не попасть в цель.

Они бы наверняка и попали, если бы телекинез маркиза и графа Ронове не остановил их буквально в ладони от тела Рифата.

— Разверни их! — приказал человек лику демона. — А теперь используй против ублюдка.

Не было нужды уточнять, к кому именно из троицы на уступе относился сей грубый эпитет. Две застывшие в воздухе стрелы взмыли высоко в небо. А затем рухнули, разгоняясь за счёт силы притяжения грешной земли.

Вскинув руки, боевой жрец рухнул замертво. Впрочем, Рифату было не до разглядывания приятного зрелища, он даже не понял, из-за чего именно умер жрец. Поразила ли одна из стрел сердце или иной жизненно важный орган — как знать. Зато зашедший за спину Рифату раздвоенный меч убитого уже почти отсёк своей цели голову, лишившись управления в самый последний момент. Рухнувшие на землю клинки сильно порезали и без того израненному ожогами человеку лопатку.

К счастью, лучники, ставшие свидетелями того, как их собственные стрелы убили вожака отряда, повторять эксперименты со

стрельбой по Рифату не стали. Развернувшись, они стали карабкаться выше по склону с явным желанием смыться. Правильное решение. Тем паче, что уже плохо соображающему от ранений человеку было сейчас не до них. Со вторым бы жрецом хоть как-то управиться…

И вновь ему повезло. Жрец, названный ранее Шаяном, оказался на порядок слабее коллеги. Маркиз и граф Ронове удерживал его чудо-меч прямо пред собой с куда большим успехом. Но Шаян и стоял значительно дальше, далеко не факт, что лицу на бедре удастся столь же легко удерживать чужое оружие достаточно долго.

Не обращая внимания на доносящиеся отовсюду стоны и противную вонь других поджаренных тел, Рифат двинулся навстречу врагу, надеясь одолеть его сходным образом. Дрожащий в воздухе меч перед ним сопровождал каждый его мучительный шаг.

Действие адреналина заканчивалось. А вместе с ним из тела Рифата быстро уходили силы, а из разума воля. Болевой порог человеческого тела имеет пределы. И Рифату вот-вот полагалось рухнуть, провалившись в спасительное забытьё.

— И это вся твоя месть? — язвительно спросило лицо на бедре, по всей видимости, тоже начинавшее терять силы.

Что ж, маркизу и графу Ронове и так удалось совершить практически невозможное.

На Буера можно было не рассчитывать, а значит, единственной надеждой оставался…

Закатывающимися глазами Рифат увидел, как полутораметровый удав оплетает ноги, затем тело и наконец шею Шаяна. Кусает и душит мерзавца, невзирая на пытавшихся оторвать его от жреца лучников. Ронове удалось полностью взять под контроль зависший перед Рифатом раздвоенный меч.

— Взгляните на лик своей смерти! — крикнуло лицо телохранителям.

Управляемое телекинезом чудо-оружие угрожающе двинулось к копошащейся группе. Помощникам жреца сразу стало не до душившего их начальника змея. Собственные жизни показались им гораздо дороже.

Едва ли вихляющий, словно пьяница, меч реально мог быстро преодолеть разделявшее Рифата и второго жреца расстояние, но, после всего увиденного, одной лишь угрозы оказалось достаточно.

Когда не тебя смотрит лик смерти, не до трезвых рассуждений и уж точно не до проявлений какой-то там мужественности.

Телохранители бросили своего клиента на растерзание змею. Удав беспрепятственно завершил своё дело.

Рифат блаженно повалился на землю. Сил ни у кого больше не было.

* * *

Очнулся он там же, где потерял сознание. В отличие от Ада, никакого чуда не произошло: тело по-прежнему страшно болело, хотелось взять и содрать с себя кожу.

Рифат застонал, ничуть того не стесняясь. Хорошо строить из себя сурового мужика, когда ничего не болит, и угроз не предвидится. Когда же всё плохо и кажется безнадёжным, то ещё не так завоешь.

Иногда стоны и вопли — это всё, что остаётся. Либо ты хнычешь, либо тебе просто конец.

— Потерпи, человечек, — прошипела змея ему на ухо.