Руины
Шрифт:
Её слова эхом отразились в тишине, напоминая о странном чувстве, пронёсшемся по моим венам. Двумя длинными шагами я оказался прямо перед ней, стул стал единственным барьером между нами. Я пристально посмотрел в её лицо — губы плотно сжаты, ноздри раздуваются. Был ли мой запах причиной её ярости? Её аромат, сладкий, солнечный, перемешанный с её гневом, почти пьянящий.
— Ах, да, — медленно обойдя стул, я встал перед ней, двумя пальцами указывая на ожоги на ее руке. — По крайней мере, я не притворяюсь, будто я не монстр.
В свете голубого пламени её лицо казалось почти
Тишина в комнате становилась всё гуще, пока эхо пощёчины разносилось по каменным стенам и старинным книгам. Меня не били так — не за последнее тысячелетие. Принцесса дрожала, её грудь тяжело вздымалась, а дыхание, вихрем касаясь моего лица, развевало выбившиеся из-под ленты пряди моих волос. И снова её лицо опустилось, а запах страха, резкий и горький, заполнил воздух.
— Я… Горящие Солнца, — она ахнула, падая на колени, пальцы широко расставлены на полу. — Прошу прощения, Ваше Величество.
Она низко склонила голову в жесте покорности, и что-то внутри меня сжалось. Казалось, что в этой комнате присутствует сам Тифон, его рука лежит на её шее.
В голове зазвучал предостерегающий голос матери, произнесённый бесчисленные тысячелетия назад: Огонь бушует, пока не уничтожит всё, включая самого себя.
Глубоко вдохнув, чтобы обрести равновесие, я потянулся к ней. Только со второй попытки я обхватил её за верхнюю часть рук и помог подняться. В груди отозвалась глухая боль от этого прикосновения, моя сила заструилась по венам, а затем застыла, когда она отшатнулась от меня, сжав веки.
Возможно, она была похожа на меня — не способной вынести чужое прикосновение. Я подавил желание коснуться её вновь, стравить её гнев, чтобы увидеть, содрогнётся ли оболочка моей души ещё раз.
Но она упрямо держала голову опущенной, избегая моего взгляда, её руки теребили манжеты платья.
— Что ты сделала, чтобы заставить ту душу двинуться дальше? — Мой голос был бесстрастным, несмотря на странное беспокойство, отголоски которого уже угасали на коже.
Её дыхание было неровным.
— Я… я не знаю…
В голосе звучала правда, особенно когда она приложила пальцы к векам, и тихий вздох сорвался с её губ.
— Что значит «не знаю»? — переспросил я, прищурившись.
— Я успокоила её, и она… — Голос сорвался, её лицо побледнело, лишившись последних отблесков румянца. — Она вознеслась, — закончила она слабым голосом.
Её слова звучали плоско, обыденно, хотя и неуместно. Использование термина «вознеслась» было неправильным. Лана не вознеслась — она лишь перешла на следующую ступень своего пути к вознесению. И даже тогда каждая душа сама решает, остаться ли ей или отдать свою магию земле для нового начала.
— Я выясню, что ты сделала. Лучше скажи мне сейчас, чтобы мы могли попытаться…
— А вам стоит лучше заботиться о своих людях, — перебила она, краска
Предположение о том, что я не забочусь о своих людях, заставило кровь в моих венах застыть, но вместе с тем удовлетворение захлестнуло меня от искры в её глазах.
— А ты заботишься? — холодно спросил я, мой голос прозвучал мёртво, хотя жаждал, чтобы её ярость воспламенилась и растопила лёд в моей душе. — Ты здесь меньше дня и уже думаешь, что понимаешь это королевство и его народ? Их нужды? — Я шагнул ближе, и её неровное дыхание коснулось моих губ. — Скажи мне, принцесса, мне стоит зайти на поля Пиралиса и плакать с каждой душой там? Или спуститься в пещеры Тилифа, чтобы сражаться с тенями их прошлого вместо них?
Она широко распахнула глаза. Её губы чуть приоткрылись, будто она хотела что-то сказать, но не могла найти слов. А я хотел разорвать нас обоих изнутри.
— Или мне следует утопиться в озере Мирват, чтобы оплакивать их судьбу, пока оно не переполнится моими слезами? Как ты предполагаешь, я смогу защитить своих людей от твоего короля, если буду занят этим?
Её губы снова приоткрылись, чтобы ответить, но я уже протянул ей свиток, перехваченный Торном этим утром.
— Как я должен защищать всех, обеспечивать порядок, если буду рыдать и биться о землю? Это не сила, принцесса, это слабость.
Она не ответила, но и взгляд не отвела. С дрожащей рукой она взяла свиток, развернув его, чтобы прочесть слова, которые я давно знал наизусть:
Возвращайся домой, Лия, и всё будет прощено.
— Он не уверен, что ты здесь по своей воле, — пробормотал я, вытаскивая собственное письмо от Золотого Короля, полное угроз уничтожить мой народ, если она не будет возвращена невредимой. — Но он уверен, что ты здесь, и что ты не сможешь вернуться.
— Тогда верните меня обратно, — возразила она, хотя её кулак, сжавший страницу, заметно дрожал.
Я приподнял брови.
— И что произойдёт, когда ты снова окажешься в его руках, а? Ты действительно веришь, что тебя встретят с распростёртыми объятиями? Что всё будет прощено?
Кровь отхлынула от её щёк. Нижняя губа задрожала, а глаза вновь заскользили по строчкам на бумаге. Она сделала шаг назад, затем ещё один. Я открыл рот, чтобы что-то сказать, попытаться пробиться сквозь этот лёд, смягчить наш обмен словами, предложить научить её управлять своей силой.
Но по жёсткому изгибу её губ было ясно, что она не готова ни к каким уговорам. Истинный ужас бродил у границ королевства, пытаясь пробиться сквозь туман, но она боялась меня. И всё же, несмотря на её страх, я не мог позволить, чтобы её жизнь была принесена в жертву ради власти и амбиций Тифона.
— Если ты хочешь верить, что чудовище укрывает тебя… Чудовище, которое не вернёт тебя ему, несмотря на угрозы, да будет так, — тихо произнёс я.
Я сделал шаг ближе, борясь с желанием протянуть свою магию — показать ей, что мы схожи в своей силе. Что ей не нужно бояться меня так, как она боится его. Я пытался подобрать слова, чтобы предложить ей свои знания, дать инструменты для защиты.