Рукопись Ченселора
Шрифт:
Ченселор вдруг вспомнил план-проспект своего романа. Вымышленные события снова стали реальностью…
…Фабрикуется медицинское свидетельство о его болезни… Гуверу сообщают «диагноз»: неоперируемый рак двенадцатиперстной кишки, пациенту осталось жить в лучшем случае несколько месяцев. У Гувера нет выбора. Полагая, что агент на пороге смерти, директор отправляет его на пенсию.
– И у Гувера не возникло никаких вопросов относительно смерти Лонгворта?
– А почему они должны были возникнуть? – удивился Сазерленд. – Ему положили на стол заключение хирурга, которое не оставляло никаких сомнений.
Вымысел… Реальность…
– Я
Как мы и ожидали, Гувер запаниковал и бросился звонить всем, кого знал в Вашингтоне. Позвонил, кстати, и Рамиресу, но так ничего и не добился. Оставался только один человек, которому он еще доверял, – его ближайший друг Клайд Толсон.
Гувер начал постепенно переправлять досье в дом, а точнее, в подвал Толсона. Однако действовал он слишком медленно и не успел перевезти все папки. Форсировать события, поторопить его мы не могли – это было слишком рискованно. Потом нам удалось проникнуть в дом Толсона и забрать часть досье – от «М» до «Z». И вот теперь в наших руках такой рычаг давления, которым раньше мы никогда не обладали…
– Давления на кого и ради чего?
– На правительство, чтобы влиять на его политику, – решительно заявил Сазерленд.
– А что случилось с Лонгвортом?
– Вы убили его, господин Ченселор. Правда, руками Макэндрю, но именно вы направили генерала по его следам.
– А потом ваши люди убили генерала?
– У нас не было выбора. Он слишком много знал. В любом случае ему следовало умереть. Макэндрю стал символом Часона, под которым погибли сотни солдат-негров. И на смерть их послали собственные командиры. Более гнусного преступления невозможно себе представить.
– Убийство на расовой почве, – спокойно определил Питер.
– Форма геноцида. Самая презренная форма! – добавил Сазерленд с ненавистью. – С его помощью хотели скрыть правду о преступных экспериментах, которым не место в цивилизованном обществе и которые тем не менее были санкционированы. Боялись, как бы одно разоблачение не повлекло за собой серию других…
Наступила тягостная пауза.
– А телефонные звонки и убийства, для чего все это? Какое отношение имели к Часону Филлис Максвелл, Бромли, Ролинз? Или, например, О’Брайен? Почему вы преследовали их?
– К Часону эти люди действительно никакого отношения не имели, – быстро ответил судья. – Все дело в том, что Филлис Максвелл раскопала информацию, которая вела к президенту, а мы хотели использовать ее сами. Теперь о Бромли. Этот получил по заслугам. Конечно, замахнувшись на Пентагон, он показал себя смелым человеком. Но он же сорвал принятие законопроекта, предусматривающего реконструкцию трущоб Детройта, что облегчило бы положение многих тысяч их обитателей. Почти все они негры, господин
– А в чем провинился перед вами О’Брайен? – спросил Ченселор. – За что вы преследуете его?
– Тут опять виноваты вы. Он – единственный, кто сумел воссоздать картину похищения оставшихся досье. Однако, если бы только это, его можно было бы оставить в живых. У него не было убедительных доказательств, и он был бы вынужден молчать. Но теперь они у него есть: ему стало известно, кто такой Венис. И узнал он это от вас. Вы дали ему эти сведения.
«Что же это такое? Со всех сторон меня окружает смерть, а я сам стал ее предвестником», – подумал Ченселор, а вслух спросил вкрадчиво:
– Почему именно вы взяли на себя эту миссию?
– Потому что я в состоянии ее осуществить, – твердо заявил Сазерленд, не отрывая глаз от дороги.
– Это не ответ.
– Мне понадобилось много лет, чтобы понять смысл происходящего. Современная молодежь все постигает гораздо быстрее. Меня же постоянно одолевали сомнения. А на самом деле все очень просто: нация предала своих черных граждан. Американцам надоели разговоры о равенстве. Теперь они считают, что черные лезут не в свои дела. Навыки, знания, образование, которые негры приобрели в последние годы, вызывают подозрение. Когда негры мечтают о лучшей жизни, на них смотрят как на чудаков. Но когда они открыто бросают вызов и селятся по соседству с вами, то тут уж не до шуток.
– Ну, положим, лично вам это не помешало занять высокое положение в обществе.
– Выдающийся человек всегда своего добьется. Поверьте, я говорю так не от избытка тщеславия. Мои способности от бога. А что делать простому человеку? Обычному мужчине, женщине. Обычному ребенку, который не может вырасти нормальным человеком, потому что на нем от рождения стоит клеймо: «Негр». Можете изменить имя, однако от позорного клейма это вас не избавит. Никакой аттестат или диплом не сделает вашу кожу светлее.
Я, господин Ченселор, не революционер в общепринятом смысле этого слова. Я очень хорошо понимаю, что любая попытка негров начать революцию приведет к бойне намного страшнее той, которую пришлось пережить евреям при фашизме. Да это и немудрено: мы уступаем вам и числом, и силой. Поэтому я решил использовать одно из самых распространенных в нашем обществе орудий воздействия – страх.
У страха нет предрассудков, он не знает расовых барьеров. Страх – вот что хранится в досье Гувера. С помощью этих досье и порождаемого ими страха мы сможем добиться многого: повлиять на законодательство, обеспечить принятие новых и добиться соблюдения уже принятых законов, многие из которых нарушаются ежедневно. Я не стремлюсь к насилию как таковому, потому что оно приведет к уничтожению наших же собратьев. Я хочу лишь, чтобы негры получили то, что принадлежит им по праву, но было у них отнято. Само провидение дало мне в руки эти досье. И с их помощью я намереваюсь вывести негров из состояния скорби и смятения.