Рулевой

Болдуин Билл

— Так точно, мэм, — кивнул Брим. Его коллега продолжал молчать.

Тонкий рот Коллингсвуд искривился в едва заметной усмешке.

— Ну и как, готовы вести «Свирепого» в космос, сидя в командирском кресле? — поинтересовалась она.

— Я буду счастлив занять на вашем корабле любое предложенное мне кресло, мэм, — улыбнулся Брим. Только сейчас до него начало доходить, что капитан одета в поношенный свитер и короткую юбку, открывающую ноги в мягких, также изрядно поношенных сапогах. При всем этом она ухитрялась сохранять абсолютно капитанский облик.

— Значит, это вы

пилотировали те ужасные рудовозы, верно? — спросила она.

— Так точно, мэм. — Брим снова напрягся в ожидании подвоха.

— Гм, — задумчиво протянула она. — Насколько мне известно, управление ими требует выдающихся летных способностей.

Брим почувствовал, как его щеки вспыхнули, но промолчал, не найдя, что ответить.

— Вы очень скоро сможете продемонстрировать нам свой талант, лейтенант, — снова улыбнулась Коллингсвуд. — А что вы, лейтенант Теада? Могу я посадить вас прямо сейчас в командирское кресло?

— Н-ну, капитан, — пробормотал Теада в полнейшем замешательстве, — я налетал триста метациклов… н-ну и на тренажере еще… Н-не знаю, право, могу ли я прямо вот так…

— На «Свирепом» вы быстро наберете полетные метациклы, — перебила его Коллингсвуд, чуть заметно нахмурившись. Потом ее нейтральная улыбка вернулась. — Ладно, лейтенант Амхерст ожидает вашего доклада о прибытии — он старший помощник. И разумеется, вам надо доложиться лейтенанту Голсуорси, когда он вернется. Голсуорси — старший рулевой. — Она еще раз улыбнулась и снова развернула кресло к дисплею. — Добро пожаловать на борт «Свирепого», — произнесла она, отпуская их.

Брим шагнул к выходу первым. Когда он поднял ногу, чтобы перешагнуть через порог, Коллингсвуд еще раз повернулась в его сторону.

— Кстати, лейтенант Брим, — произнесла она, глядя мимо Теады. — Обращаясь ко мне, называйте меня «капитан», не «мэм». — Она улыбнулась, на этот раз тепло, без подвоха. — Ничего страшного, — добавила она. — Так, на всякий случай.

* * *

Когда Теада, так и не произнесший больше ни слова, исчез в глубине коридора, Брим, поразмыслив, решил первым делом доложиться старпому. Его он нашел в штурманской — тот сидел за маленьким, заваленным картами столом, уставившись в шар дисплея.

— Лейтенант Амхерст? — вежливо осведомился Брим, покосившись на парадный мундир, небрежно брошенный на спинку кресла.

— До сих пор звался так, — холодно откликнулся тот, отрываясь от дисплея. Амхерста отличали те же утонченно-аристократические черты, что и Коллингсвуд, только подчеркнуто мужественные: тонкий прямой нос, узкая полоска усов, безгубая щель на месте рта и вьющиеся золотистые волосы. Что отличало его от капитана, так это глаза. В то время как взгляд Коллингсвуд был полон живого интеллекта, эти глаза смотрели на мир тупым взглядом солдафона. — Ты не очень-то спешил с докладом, не так ли?

— Я был у капитана Коллингсвуд, сэр, — объяснил Брим. — Прибереги свои оправдания до того момента, когда я спрошу тебя об этом, — прорычал тот. — Лейтенант Теада, как и положено уважающему себя офицеру Имперского Флота, доложил о себе сразу по прибытии. — Он повернулся в кресле, не забыв поправить при этом

безупречно отглаженные штанины. Такие элегантные, доходящие до колен сапоги из мягкой кожи, как у него, Бриму до сих пор доводилось видеть только на картинках. — Впрочем, всякие там выходцы из колоний никогда не знают, как и кому докладывать о прибытии, — вздохнул он, откинув голову и прицелившись в Брима своим длинным носом. — А уж вы, карескрийцы, тупее всех.

Брим сдержал свой гнев — и язык тоже. В принципе ничего нового в этом не было; за годы, проведенные в академии, он мог бы и привыкнуть к такому.

— Ну? — неожиданно спросил тот. — Что ты скажешь в свое оправдание?

— Я был у капитана, — повторил Брим. — По ее приказу.

— Ничего, ты у меня еще научишься, как себя держать со мной, карескриец, — рявкнул Амхерст с плохо сдерживаемой яростью.

— Я не имел в виду ничего плохого, сэр, — ровным голосом произнес Брим, стараясь держать себя в руках.

— Мне виднее, имел ли ты чего в виду или нет, младший лейтенант, — холодно прошипел Амхерст. Он сложил кисти рук шалашиком и некоторое время созерцал их, пока Брим молча стоял навытяжку. — Надеюсь, я окажу экипажу добрую услугу, — сказал он, наконец в первый раз с начала разговора посмотрев Бриму прямо в глаза. — Чем быстрее ты продемонстрируешь свои, так сказать, способности, тем быстрее мы сможем заменить тебя на кого-нибудь мало-мальски годного. — Он повернулся в кресле и снова уставился в свой дисплей. — Только представьте себе, — пробормотал он, обращаясь к воображаемому собеседнику, — карескриец с отдельной каютой! — Он покачал головой и пробежался длинными розовыми пальцами по клавиатуре. — Короче: вылет назначен на послезавтра. Вот ты и будешь вторым пилотом при взлете. — Он хохотнул. — Старина Голсуорси двое суток подряд не вылезал из казино, так что сейчас у него созерцательное настроение. Ничего, он-то быстро выявит все твои… гм… таланты.

Почти дрожа от обиды, Брим продолжал стоять в дверях, ожидая продолжения экзекуции.

— Можешь идти, — буркнул Амхерст, не оборачиваясь. — На то, чтобы поиграть в космонавты, у тебя еще сегодняшний вечер и весь завтрашний день. А потом — скатертью дорожка, карескриец. Таким, как ты, не место в обществе джентльменов — что бы там ни написал лорд Беорн в этом своем дерьмовом указе.

Брим четко повернулся и потратил стремительно тающие остатки своей выдержки на то, чтобы, строевым шагом выйти из штурманской.

* * *

Прошло несколько метациклов — он утратил ощущение времени, — а Брим продолжал сидеть на своей койке, уронив голову на руки и пребывая в настроении между убийственной яростью и бездонным отчаянием. Все снова — кадетская школа, первые курсы академии… Тем редким карескрийцам, что отваживались поступить в академию, приходилось быть во всем на голову выше остальных, чтобы их по крайней мере считали за людей. И главным оружием, которое использовали против них эти снобы из Метрополии, был их собственный характер. Он тряхнул головой, в тысячный раз вспоминая свой разговор с Амхерстом, когда по люку его каюты загрохотал чей-то тяжелый кулак.