Руна смерти
Шрифт:
Достигая окопов, атакующие забрасывали их своими «колотушками» и бежали дальше. Следом за штурмовиками шла обычная пехота. Иногда она отставала, и эти измазанные грязью дьяволы вступали в рукопашную схватку прямо во вражеских траншеях и блиндажах. Они врывались туда с зажатыми в зубах или привязанными к голени ножами, которыми дрались, израсходовав весь запас гранат и сбросив пустые мешки. По пути они вырывали из рук убитых винтовки и работали ими как дубинами. Эпоха густых атакующих цепей, развернутых знамен и барабанного боя окончательно уходила в прошлое.
С помощью таких тактических нововведений немецкое верховное
Летом 1917 года Крайновски, ставшего к тому времени унтер-офицером, перевели в другую дивизию. Опытных штурмовиков часто командировали в те части, где еще предстояло создать подобное подразделение. Когда он подходил к штабу полка, его окликнул лейтенант:
– Вы как одеты, фельдфебель? Что это за вид?
Вокруг столпилось десятка полтора солдат и унтер-офицеров. Дивизия уже несколько месяцев находилась в резерве, и все выглядели по-тыловому: идиотские кожаные шлемы с начищенными шипами на макушке, надраенные сапоги, тесные кители и довольные осклабившиеся лица. Перед ними же стоял солдат в большой облупленной каске, раскрашенной в не виданный доселе рисунок из разноцветных многоугольников. Вместо сапог на нем были ботинки непонятного цвета, обмотки и кожаные наколенники. Под коленом правой ноги был примотан короткий нож. Вместо кителя – свободная блуза без карманов, со спрятанными под клапан пуговицами Вместо стандартных подсумков для карабинных обойм, которые должны были находиться на его поясном ремне, на шее фельдфебеля висел холщовый бандольер с десятком кармашков. Концы бандольера были пристегнуты к ремню, а рядом с ними в петлях из тонких ремешков висели две гранаты-колотушки.
– Я из штурмового батальона 17-й дивизии, господин лейтенант. Вот мои документы.
Лейтенант поморщился. Он был наслышан об этих «штосе-труппен» и очень не хотел, чтобы в расположении его роты разгуливали унтер-офицеры, которым позволили иметь свои собственные взгляды на тактику современного боя. Однако он ничего не сказал. Слава этих отрядов уже стала общеизвестной. С лиц постепенно сошли ухмылки, и все расступились.
Крайновски участвовал еще во многих сражениях. Но пришел восемнадцатый год. К марту 300 тысяч американцев, которым только предстояло научиться воевать, влились в окопы своих союзников на Западном фронте. Еще три миллиона ожидали своей отправки на той стороне океана. Это было началом конца. «Битва кайзера за справедливость» близилась к неизбежному и печальному финалу.
Летом 1919 года Эрнст Крайновски с Железными крестами обоих классов на старом кителе болтался по улицам Мюнхена в поисках работы. В маленькой послевоенной армии ему места не нашлось, а идти в «Черный рейхсвер» не хотелось. В эти дни он стал частым посетителем толкучек, постепенно втягиваясь в мелкие махинации и аферы. Однако генерал Ганс фон Сект, уже приступивший к выковыванию нового германского меча, прекрасно понимал, что не запрещенные ныне танки и самолеты явятся основой будущей великой армии. Ее стержнем всегда были и будут люди.
Не имея возможности пропустить через десять своих дивизий сотни тысяч шатающихся по городам мужчин, он стал привлекать многих из них в ряды полиции, на которую никак не ограничения не распространялись. Там фон
В начале 1920 года Крайновски был принят в состав баварской полиции в чине обервахтмайстера. Это, впрочем, не мешало ему посещать в свободное от работы время мюнхенские толкучки и якшаться с дельцами черного рынка. Жизнь помаленьку налаживалась. Однако судьба подталкивала тридцатитрехлетнего Эрнста к чему-то более великому и поставила его однажды в числе ста полицейских на мостовой Резиденцштрассе. В тот день была пятая годовщина провозглашения Веймарской республики – 9 ноября 1923 года.
Стрелки часов приближались к двенадцати пополудни, когда в дальнем конце улицы появилась толпа людей. Их было много. Они занимали всю проезжую часть и тротуары, так что несколько шедших навстречу прохожих вынуждены были прижаться к стенам домов или скользнуть в подъезды. В первых рядах приближающейся толпы колыхалось два флага. Один из них был красным, с жирной черной свастикой в большом белом круге.
Командовавший полицейским отрядом оберлейтенант приказал изготовиться к стрельбе. Позади них находилась Одеонсплац, справа – арка героев Фельдхеррнхалле.
Над приближающимися рядами мятежников, – а Крайновски знал, что это были бунтовщики, вздумавшие свергнуть законное правительство Баварии, – кроме двух флагов, колыхались десятки карабинов с примкнутыми штыками. Где-то сзади ехало несколько грузовиков с пулеметами. Численный перевес был явно не в пользу полиции.
– Не дрейфь! – крикнул оберлейтенант. – Сект отдал приказ армии, так что нам помогут.
В это время кто-то из первого ряда идущих закричал:
– Не стреляйте! Не стреляйте! С нами генерал Людендорф! Идет его превосходительство Людендорф!
«Вот мерзавцы, – подумал Крайновски, – приплетают сюда Людендорфа. Ну сейчас вы у меня узнаете, как позорить имя заслуженного генерала!»
Толпа остановилась. Какой-то тип с маленькими усиками стоя слева от кричавшего, размахивал пистолетом и призывал сдаваться. Послышались выкрики еще нескольких человек. На полицейских посыпались угрозы. Обещали расстрелять каких-то заложников…
Крайновски не услыхал команды своего оберлейтенанта. Возможно, ее и не было. Что-то грохнуло, и тут же началась беспорядочная пальба с обеих сторон. Одно он запомнил совершенно твердо: его первый выстрел был направлен против того, который говорил о Людендорфе. И этот выстрел был точным.
Казалось, что залп мюнхенской полиции смел всю эту орущую толпу. Она попадала на мостовую, продолжая палить и кричать. Несколько своих упали и возле Крайновски.
Всё это продолжалось не более минуты. То ли опустели магазины карабинов и возникла технологическая пауза, то ли и та и другая стороны разом одумались. Но наступила тишина. Только стоны раненых и клацание затворов перезаряжаемого оружия. Когда же Крайновски, встав на колено, приготовился к продолжению боя, он увидел следующую картину. Вдоль всей улицы лежали сотни людей, над которыми стелился пороховой дым. Флагов не было. Переступая через лежавших, прямо на него шли два человека. Они были безоружны. Вот они уже на свободном пространстве, разделявшем бунтарей и полицию. Впереди в долгополой шинели с гордо поднятой головой шел генерал Эрих Людендорф, следом – какой-то офицер, вероятно его адъютант.