Руна
Шрифт:
— Гарри! — воскликнул Кармоди, направляясь к нему с распростертыми объятиями. — Как я рад, что вы сочли возможным присоединиться к нам. Позже у вас будет возможность поближе познакомиться со всеми нашими сотрудниками и гостями, так что сейчас особо не утруждайте себя запоминанием, как кого зовут. Уверен, что наше вечернее совещание вас не очень утомит. Минут через двадцать мы продолжим, но ненадолго, час, максимум два, а потом у всех будет время переодеться перед ужином. Завтра же мы приступим к более серьезным делам.
Прежде чем перейти к коллегам, Кармоди вновь одарил Гарри своей неподражаемой
— ...естественно, самая большая проблема, которую нам предстоит решить, заключается в том, чтобы заставить людей принять редакторский комментарий как некую направляющую силу, способную...
— ...не одобряю практику насильственного пичканья детей информацией, однако в настоящих условиях, когда родительское влияние практически сведено на нет, семейная ячейка должна быть усилена и защищена от внешних сил...
— ...все это очень хорошо, однако, когда Дэниел говорит, что меньше чем через два года вся система будет поставлена на ноги и пущена в ход, он имеет в виду лишь одну ее часть...
— ...на данном этапе трудно сказать, до какой степени технология будет соответствовать концепции...
Стоявший у него за спиной лысый джентльмен в очках вел ожесточенную перебранку со своим соотечественником. Его фразы, произносившиеся на гортанном немецком языке, и яростная жестикуляция воскрешали в памяти картинки предвоенных лет, постепенно ставшие своеобразным штампом и потому со временем утратившие свой первоначальный эффект. Неожиданно они перешли на английский.
— ...Тысяча девятьсот тридцать третий, но тогда лишь “Фолькишер беобахтер” отчетливо представляла себе истинное положение вещей...
Гарри от отца знал об этой печально знаменитой газете правого толка — германский “Народный обозреватель” регулярно бичевали за его откровенно антисемитские взгляды. С чувством нарастающей неловкости он направился в другой конец зала, приняв из рук проходившего мимо официанта еще один бокал. Стоявший справа от него пожилой англичанин беседовал о положении британского телевидения в условиях снятия регулирующих норм.
Несколько минут спустя Кармоди снова пригласил всех в ту самую комнату, откуда они недавно появились. Гарри оказался за столом между немцем и итальянкой с крашеными черными волосами, уложенными в форме гнезда, и угрожающим вырезом на платье. На огромном столе красного дерева, стоявшем посередине комнаты, были разложены новые блокноты, карандаши и расставлены графины с водой, в которой плавали кубики льда. Гарри вынул из кармана свой блокнот и, открыв его на чистой странице, положил перед собой — ему не хотелось оказаться единственным среди участников совещания, кто не делал бы скрупулезных пометок.
— Леди
“Это уж точно, — подумал Гарри. — Я оказался здесь отнюдь не в силу своей профессии бухгалтера-счетовода, а лишь благодаря своей темпераментной речи и тому, что смог пока уцелеть”. Возможно, Кармоди также давал ему понять, что все, что ему доведется услышать здесь, может послужить во благо ему лично, но отнюдь не его служебным амбициям.
— Мисс Марипозо, будьте любезны, проинформируйте нас вкратце о проделанной работе.
Кармоди занял свое место во главе стола, тогда как сидевшая рядом с Гарри дородная итальянка встала, чтобы обратиться к аудитории.
— Итак, первым делом мы обсудили вопрос о том, как три года назад была создана корпорация “ОДЕЛ”, — начала она низким голосом со специфическим, итальянским, акцентом, — и как была разработана система, призванная стать программой дальнейшего функционирования этой корпорации. С тех пор я имею честь работать с Дэниелом в качестве руководителя отдела международных операций.
С учетом того, что нынешний руководящий пост в “ОДЕЛ” Кармоди занял лишь три месяца назад, Гарри предположил, что она имеет в виду свою работу в одной из его прежних компаний.
— Именно благодаря Дэниелу я впервые познакомилась с рунической системой. Хочу пояснить уважаемым коллегам, что речь идет о древнем искусстве, которое способно оказать существенное воздействие на всю современную финансовую систему. — Она сделала паузу и заглянула в свои записи. — Дэниел объяснил нашим друзьям, как на протяжении столетий функционировала эта система. Кроме того, мы обсудили “Тул...
— “Туле Гезельшафт”, — спокойным тоном подсказал ей Кармоди.
— Спасибо. А также “Дойче анернербе”... — Кармоди снисходительно улыбнулся по поводу ее склонности коверкать иностранные слова. — И то, как нацисты использовали это оккультное учреждение в целях практического использования силы рун. Мы также изучили вопрос о том, как они злоупотребляли этим в стремлении установить контроль над массами.
Гарри допускал, что может столкнуться с чем-то таинственным, но, похоже, явно переусердствовал в своих ожиданиях. Куда он вообще попал? На заседание какой-то технонацистской лиги? Он чувствовал, как его ладони постепенно покрываются потом.
— Мы никогда не должны забывать и прощать все то зло, которое творили нацисты, — продолжала мисс Марипозо, — власти сами же разлагали общество. Рунической системой явно злоупотребляли, уничтожая посредством ее как невиновных, так и виноватых. Гитлер дискредитировал ее, и впервые за многие столетия она пребывала в забвении вплоть до недавнего времени. Реанимируя руническую систему, мы исходим исключительно из целесообразности ее технологического применения в будущем, однако при этом не должны забывать ужасы прошлого и постараться сделать все возможное, чтобы эти ужасы никогда больше не повторились.