Руна
Шрифт:
Выйдя замуж за Кармоди, она вскоре пожалела об этом.
Когда она познакомилась с Дэниелом, он произвел на нее неизгладимое впечатление, поскольку сочетал в себе все качества, которых начисто были лишены она сама и ее семья. Энергичный и прямолинейный, агрессивный, новый. Прошлое не оставило ему каких-либо воспоминаний — ни горьких, ни приятных. Дэниел уверенно смотрел в будущее, дожидаясь своего звездного часа. Она же привыкла к затворническому образу жизни, равно как и ее родители. Будучи землевладельцами, они вынуждены были соотносить свои потребности со все более и более сокращающимися возможностями и сами постепенно увядали вместе с приходящим в упадок поместьем. С Дэниелом
Силия вздрагивала всякий раз, когда слышала шаги мужа у дверей своей спальни. В последнее время ей требовалось немало усилий, чтобы не закричать, когда он приближался к ней. Теперь он ограничил ее свободу до минимума, по сути дела превратив в пленницу в ее же собственном доме, хотя на людях продолжал демонстрировать по отношению к жене самые пылкие чувства. Перед журналистскими камерами она представала в облике утонченной леди, этакого элегантного отражения изысканных вкусов своего супруга. Она являлась как бы неоспоримым свидетельством того, что промышленный магнат не чужд и личной жизни и в глубине души питал истинную любовь ко всему английскому. Правда, подобная светская непринужденность достигалась в значительной степени благодаря спиртному.
Дэниел ненавидел слабость во всех ее проявлениях, и в этом, пожалуй, заключалась самая большая его слабость. Касаясь щек пуховкой, Силия улыбнулась собственному отражению. В последнее время она была уже не в состоянии выносить ту безудержную силу своего супруга, которая некогда пленила ее воображение. От былой романтической восторженности не осталось и следа, сохранилось разве что чисто внешнее вежливое почтение. Его планы по переделке мира намного превосходили ее собственные мечты о простом женском счастье. Она была убеждена, что Дэниел страдает недугом, поражающим лишь людей, достигших вершины власти, и это ее убеждение в какой-то степени позволяло ей мириться с существующим положением вещей.
Силия отложила пуховку и посмотрела на свое жалкое отражение. “А ведь в сущности, — подумала она, — я не более чем одна из принадлежащих ему вещей. Единственное, чего ему недоставало в жизни, это респектабельной родословной, вот он и решил купить меня. Ну что ж, возможно, настанет день, когда он еще пожалеет об этой покупке”.
— Ты помнишь, что сегодня вечером нас будут показывать по телевидению? — услышала она голос Дэниела, заставивший ее вздрогнуть. Он заслонил своей фигурой почти все зеркало, словно стерев с него ее собственное лицо. Кармоди оперся рукой о край туалетного столика, лишив ее возможности взять лежавшую у зеркала косметичку с маленьким серебряным флаконом. Костюм от Голтье сидел на нем безупречно, хотя и казался нарочито пижонистым, а на воротнике пиджака покоился тщательно завитой и напомаженный конский хвостик, что придавало ему сходство с банальным снимком из журнала мод.
— После передачи состоится сеанс спутниковой связи между Лондоном и Нью-Йорком. Тебе также предстоит ответить на некоторые вопросы. — Он взял со столика маникюрные ножницы и принялся вертеть их в руках. — Интервью будет коротким, да и вопросы тоже ни к чему не обязывающими: любимые формы благотворительности, любимые места для прогулок, любимые игры и развлечения. — Внезапно он наклонился к ней и коснулся ее подбородка — стеклянный глаз смотрел куда-то мимо нее. — Так что, милая, придется тебе что-нибудь придумать. Не можем же мы позволить черни думать, будто у тебя нет интересов вне дома, и тебе будет гораздо легче справиться с этой задачей, если ты не позволишь им заглянуть внутрь своей
Неожиданно лицо его просветлело, и он даже улыбнулся.
— Через несколько минут подадут машину. — Он глянул на часы. — Так, сейчас начало пятого, а в городе нам надо быть к шести.
— Дэниел, но зачем ехать так рано?
— Сначала надо будет провести техническую пробу. — Он легонько коснулся пальцем ее распухшей челюсти. — На сей раз никаких ошибок быть не должно. Как говорят наши друзья из “Кока-колы”, “это — настоящее дело”. — Он повернулся к зеркалу и поправил запонки. — Ну, не вешай носа. Когда все закончится, я повезу тебя в дальние края — куда сама пожелаешь. К тому времени мир уже начнет свой путь к лучшему будущему.
— Это уж точно, — с горечью в голосе проговорила Силия. — Тогда уже никто не сможет выразить своего несогласия с политикой компании.
— Дорогая, запомни, что в мире больше не существует такого понятия, как альтруизм. Вот ты являешься президентом “Группы содействия живой природе”, хотя не хуже меня знаешь, что на самом деле эта организация — лишь некий социальный каркас. по которому можно забраться на самый верх общества. Если бы твои устроительницы маскарадных благотворительных вечеров лишились возможности приглашать на них этих клоунов из королевской фамилии, то они давно бы уже послали к чертовой матери всех своих животных. — Он снова протянул руку и ущипнул жену за щеку, так что она даже поморщилась от боли. — Пора проснуться, Силия. Мы занимаемся совершенно новым делом и сбрасываем прочь все маски. На мой взгляд, это истинно честная позиция, позволяющая пережить девяностые годы.
— Кто-нибудь тебя все равно остановит.
— В самом деле? Кто же? — Он разжал пальцы, Силия быстро отпрянула в сторону. — Газеты лгут; теленовости под строгим контролем и даже подстраиваются под наши запросы. Как же им это удается? Почему не находится ни одного сторожевого пса свободы? Я отвечу тебе почему. Мы и есть эти самые сторожевые псы. — Он ткнул пальцем себя в грудь. — Мы. Хотя, никакого “мы” больше уже не существует. Мы променяли свою свободу на более высокие доходы. Да наша великая нация закроет глаза на что угодно, лишь бы цена была подходящая.
Кармоди развязал галстук-бабочку, украшавший его шею.
— Получше закрась синяк. А вообще, дорогая, должен тебе сказать, что выглядишь ты преотвратно.
Он стал наблюдать, как Силия припудривает синяки, предварительно наложив на них толстый слой крема. Она и впрямь выглядела не лучшим образом.
— Ну вот и отлично. — Кармоди одобрительно кивнул. — А теперь в путь, чтобы честными глазами взглянуть на мир.
Из состояния тревожного полузабытья, в котором Гарри пребывал. лежа на полу в главном читальном зале, его вывел настойчивый стук в дверь. Отбросив одеяло, он резко сел в своей импровизированной постели и глянул на часы. Половина восьмого. Слава Богу, уже наступило утро понедельника. Руки и ноги жутко ныли. Поморщившись, он встал, отыскивая взглядом Дороти и Грэйс. Вечером женщины договорились по очереди присматривать за ним, но в конце концов обеих сморил сон. Направляясь к двери, он встретил Дороти.
— Стойте у меня за спиной, — предупредил Гарри. — Кто бы это ни был, он может попытаться прорваться внутрь. И, собравшись с духом, принялся возиться с запорами.
— Ну наконец-то! А то я уже начал подумывать, что здесь вообще никого нет.
Под навесом, с которого стекали струи дождевой воды, стоял Артур Брайан, потрясая зонтиком. Он был закутан шарфом по самые глаза.
— Бог мой, что за погода! — проговорил он. — Ну и что, так и будете стоять как, портновский манекен, или все же позволите мне войти?