Руны судьбы

Скирюк Дмитрий Игоревич

— Придётся, — он вздохнул. Взъерошил волосы. — Золтан, я не знаю. Мне кажется, я не готов. Поговорить бы с ним… Как-то это всё не вовремя. Лет сколько-то назад я пробовал взять одного парня в обучение. Ты помнишь, чем всё кончилось.

— Тил?

— Угу.

— Как не помнить! Кстати, где он?

Травник пожал плечами.

— Я не знаю, я его давно не видел. Ходит где-то, бедокурит. То и дело слышу о нём, то там, то сям. То ли правду, то ли выдумки.

— Молчал бы уж. Ты сам — наполовину выдумка.

— Дурак.

—

Ехидна.

Они схватили друг друга за загривки, стукнулись лбами и тихо засмеялись.

Вино делало своё дело. Травником вдруг овладело странное настроение. Старый дом как будто помог ему повернуть время вспять. Жуга усмехнулся: «Повернуть время на время». Всё равно что реку отвести саму в себя, и чтоб текла по кругу. Конечно, не бывает, но…

Он огляделся. Снова ожили в памяти тогдашний Яльмар и Гертруда, Рик и Телли, вернулось на миг то время, когда он всё-таки решил обосноваться в городе. Показалось даже, что старик Рудольф материализовался в кресле вместо спящего мальчишки. Когда-то он считал те годы несчастливыми, теперь он временами даже тосковал о них. Зимняя полночь исчезла, осталась за стенами дома. Ему вдруг стало на всё наплевать.

— У тебя там только одна бутылка?

— Нет. А что?

— Доставай.

Когда количество пустых сосудов на столе увеличилось до четырёх, заботы нынешнего дня куда-то отступили, а все темы разговора как-то вдруг перемешались. Оба собеседника теперь говорили каждый о своём, нередко разом, перебивая друг друга бесконечными «А помнишь…», и одновременно шикали, когда вдруг повышали голоса, запоздало вспоминая о спящем в кресле мальчишке. Тот, однако, так и не проснулся. Огонь в камине жизнерадостно потрескивал. Сапоги у Золтана просохли, он стянул их и теперь сидел босиком, подставляя огню замёрзшие ноги.

— Стоп, — наконец сказал себе и Золтану Жуга, поймав себя на том, что пытается открутить последнюю ножку у последней половинки последней курицы. — Стоп, Золтан. Хватит. Славно посидели, но надо и мальчишке что-нибудь оставить. Сколько времени?

Как будто отвечая на его вопрос, часы на ратуше пробили два раза.

— Нам скоро выходить. Наверху есть кровать. Будет лучше, если мы чуток поспим.

— Дело, — буркнул Золтан, вытянулся на скамейке во весь рост и принялся разворачивать одеяло. — Только к шайтану кровать. Я лучше здесь вздремну, на лавочке, ты не возражаешь?

— Как угодно. Но предупреждаю: камин погаснет, будет холодно.

— Я подброшу.

Жуга поколебался.

— Тогда я тоже, пожалуй, лягу здесь. А то мало ли, что…

Несмотря на выпитое вино и усталость, Золтан некоторое время просто лежал, задумчиво разглядывая край каминной полки, весь изрезанный ножом, пока постепенно не сообразил, что эти вырезанные желобки и бороздки складываются во вполне опознаваемые знаки. Выглядело это так:

—

Что это? — вслух спросил он.

— Где? — уже совсем было заснувший, травник поднял голову. Волосы его выглядели так, как будто он их не расчёсывал лет десять.

— Вон, на каминной полке. Вырезано.

— А, руны… — Жуга зевнул. — Не обращай внимания: это Яльмар вырезал по пьяни, когда последний раз ко мне заезжал.

— И что там написано?

— Это не имеет смысла. Просто пожелание. Магическая формула. Что-то вроде: «Олав я зовусь, и этими рунами творю волшбу на счастье».

Золтан снова вгляделся в каминную надпись.

— Какие-то они… запачканные чем-то, что ли.

— Кровь, — простодушно пояснил травник и повернулся на другой бок.

Некоторое время Золтан молчал.

— Не считаешь, что в наше время опасно иметь дома такие вещи? — спросил он наконец. — Тебя могут обвинить в ереси.

— В наше время в ереси можно обвинить вообще — кого угодно и за что угодно, — с пьяным равнодушием забубнил тот из-под одеяла. — А руны, если хочешь знать, вырезают даже в церквях, на купелях. Сам видел.

— Ты так серьёзно к этому относишься, и в то же время даже не знаешь точно, что у тебя написано дома на стене.

— Золтан, перестань, — раздражённо отозвался травник. — Какая, к лешему, серьёзность? Какая разница, что там написано, если это друг писал, на счастье и от чистого сердца? Ничего там нет особенного. Я не умею составлять такие заклятия, Герта не успела меня этому обучить. Я умею только гадать, да и то не очень.

— Астрология, гороскопия, туё-моё с бандурой… — пробурчал Золтан. — Никогда не мог понять всю эту чушь. Слушай, — он вдруг сел, — а не разбросить ли тебе их сейчас, раз тебе трудно просто посмотреть, что будет?

— Зачем?

— Просто так. Интересно.

Травник помолчал. Потом тоже встал, отбросил одеяло и потянул к себе свой рюкзак. Покопался в его недрах и извлёк на свет гадательный мешочек с рунами из кости. Было слышно, как они там внутри мягко постукивают друг об дружку.

— Предупреждаю, — сказал Жуга, развязывая стягивающую горловину мешочка кожаную тесёмку, — я сейчас не в состоянии нормально что-либо истолковать. Что выпадет, то выпадет.

— Ничего. Насколько я понял, у викингов в обычае возиться с ними под хмельком.

— Как скажешь, — он встряхнул мешочек и усмехнулся. — Странно… — прошёлся пятернёй по волосам.

— Волнуюсь, как невеста перед первой ночью. С чего бы, а?

— Тяни, тяни, — подбодрил его Золтан, — не увиливай.

Травник запустил ладонь в мешочек, и первая костяшка рун легла на стол. Золтан молча и заинтересованно следил за происходящим.

Четыре руны из пяти легли вниз лицом. Пятая — Ing легла в открытую, но это было всё равно, поскольку выглядела одинаково, что прямая, что обратная.