Русь (Часть 3)
Шрифт:
Теперь же подавляющее большинство членов как будто было радо вполне уважительному предлогу перенести свое внимание и свой энтузиазм из недр основанного ими Общества на Балканский полуостров, где была, несомненно, насущная нужда в каждой лишней доле чьего-нибудь внимания.
Что и сделано было большинством членов. И Павел Иванович, воспитывавшийся на лучших заветах русской интеллигенции, терялся и даже не имел духа упрекать своих коллег в охлажде-нии к своему делу, так как хорошо понимал, что чужие запутанные обстоятельства имеют более права на внимание, чем свои собственные.
Охлаждение членов
У него просто был порыв устранения себя от соприкосновения с людьми, убеждений которых он не уважал.
Растерянность, охватившая в первый момент его противников, скоро прошла, они оправи-лись и, сначала нерешительно, потом смелее, стали захватывать в свои руки без боя оставленные позиции. Потом стали пытаться перетягивать на свою сторону индифферентное большинство. Это большинство, взволнованное благородством Авенира, сначала категорически отказалось от всякого участия в делах реакционеров и ждало, что Авенир вернется и будет вести борьбу за торжество своих идеалов.
Но Авенир не возвращался. Очевидно, борьба заключалась в самом факте отказа от всякой борьбы.
Это было не менее благородно. И число сочувствующих протестантам еще увеличилось.
Сначала было думали, что ушедшие где-нибудь в другом месте откроют самостоятельные действия. Потом узнали, что они ничего и не собираются пока открывать, ничего не делают, но протестуют где можно.
Авенир при встрече со знакомыми говорил:
– Пусть делают, что им угодно, я считаю для себя позором всякое участие, я протестую!
Некоторые из единомышленников Авенира даже приходили потом на заседания в качестве простых зрителей. В первый раз к ним бросились, жали руки и спрашивали, что и как. Но те хранили упорное молчание и только перебрасывались ироническими взглядами, когда выступа-ли ораторы противной стороны с предложениями организационного и делового характера, сметавшими последние остатки влияния ушедшей группы.
Через некоторое время кучка реакционного меньшинства начала устраивать свои дела. Вся индифферентная середина, глядя на это, говорила: "Ну что за нахалы: ведь закатили им публич-ную пощечину, ушли от них; другие бы сквозь землю провалились на их месте, а им хоть бы что, да еще заведут себе на средства Общества канцелярии и будут вершить дела именем всего Общества". "Ну, на это не пойдут".
Ушедшее меньшинство, не переставая, продолжало где можно заявлять о насилии захватчи-ков из правого лагеря и просило индифферентное большинство быть стойким, не помогать обскурантам и держаться крепко, терпеть и ждать.
А между тем кучка обскурантов действительно начинала вершить все дела, накладывать на всех какие-то взносы, которые неизвестно куда девались, и на общественные средства раскаты-вать на тройках. И никто не мог притянуть их к ответу и сбросить с себя это иго, потому что вместе никак не могли собраться и сговориться, а одному никому не хотелось связываться, и все только покачивали головами и говорили: "Когда же кончится это безобразие?!"
"Ну, да ладно, все
– И чем больше они зарвутся, тем лучше".
Таково было положение внутри Общества в момент возникновения балканских событий.
IV
Пятое собрание Общества открылось вступительной речью Николая Александровича Лева-шева.
Когда все присутствовавшие члены, пошептавшись и переглянувшись, с довольными улыбками, как всегда при его выступлениях, затихли, оратор несколько секунд помолчал, стоя у стола и как бы в задумчивости опустив седую голову. Потом быстро поднял ее и, обведя своим живым взглядом присутствующих, сказал:
– Господа! Нынешнее собрание наше проходит при чрезвычайных обстоятельствах, подро-бности которых вы знаете. Россия всегда стояла и будет стоять за всех угнетенных. Она уже не раз являла себя освободительницей угнетенных народов. И в данное время ей, быть может, пред-стоит еще раз показать всему миру, что она все может простить, кроме насилия над слабыми.
Все слушали с напряженным вниманием начало речи, но скоро стало замечаться какое-то движение со стороны дальнего угла, где сидели появившийся наконец Авенир, Владимир, дворя-нин в куцем пиджаке и другие из этой компании. Федюков сидел, по обыкновению, в стороне ото всех. Щербаков, сидевший рядом с председателем, переглядывался с плешивым дворянином, который раздраженно обертывался на каждый малейший шум со стороны левого угла.
– Мы еще не знаем, каков будет ответ государя императора, но наше русское сердце его чувствует.
– Верно! Русское сердце чувствует, ура!
– крикнул Владимир, рванувшись с места.
Но его сейчас же осадили. И со всех сторон зашипели на него.
– Наше русское сердце, - продолжал предводитель, - знает один ответ: "Если обижен слабейший, то наш меч на нападающего". И мы с нетерпением ждем этого ответа от нашего великого государя!
– кончил предводитель.
– Ура!
– крикнул Владимир.
– За русскую державу!
Все сначала оглянулись на него, думая, что он опять сказал невпопад, но момент для таких чувств был подходящий, и не поддержать этого патриотического восклицания было бы даже странно.
Почти все прокричали "ура", а Владимир, увидев общую поддержку, весь покраснел от крика, скривив рот и злобно выкатывая глаза на тех, кто плохо кричал.
– Прошу слова к порядку!..
– раздался вдруг голос Авенира среди наступившей тишины, когда с минуту как-то не знали: продолжать кричать или нужно еще что-нибудь делать, и потому только нерешительно оглядывались друг на друга.
– Прошу слова к порядку...
– повторил Авенир, против своего обыкновения не выскаки-вая на середину и торжественным неторопливым голосом, так что на него все оглянулись.
– Когда представители власти (он слегка поклонился боком в сторону предводителя) говорят об освобождении, о свободе, то мне это мало понятно. Официальное лицо, какое бы ни было, все равно - правительство, власть - и с другой стороны свобода - понятия несовместимые. Мы приветствуем Сербию только потому, что над ней взвилось знамя бунта. В лице ее мы приветст-вуем молодой бунт! Вот и все.
– Он сел так же неожиданно, как и поднялся.