Русалка
Шрифт:
— Ты очень находчив, — проговорил Петр, стуча зубами, когда Саша присоединился к нему под наскоро изготовленную крышу. — Я хочу сказать, мой дорогой, что не знаю ни одного знатного господина в Воджводе, которого предпочел бы вместо тебя.
— Я должен был бы захватить одежду, — сказал Саша и вздрогнул, когда очередной удар грома обрушился где-то совсем рядом. Его руки побелели, пока он вязал узлы из скрученной засохшей травы. Последовал еще один оглушительный треск, молния осветила все вокруг с неестественной четкостью, разрывая сгущающийся мрак. —
— Нам обоим нужно было спешить в тот момент. А если бы у нас и была одежда, то ночью она все равно бы промокла.
Новый раскат потряс окрестности.
— Я приношу одни несчастья!
— Прошлой ночью, насколько я помню, рядом со мной был «колдун»…
Саша нахмурился и сердито посмотрел, услышав очередную насмешку.
— Может быть, мои желания сбываются тогда, когда дело касается каких-нибудь неприятностей, может быть, на мне лежит проклятье, и может быть поэтому меня опасаются даже колдуны.
— Опасаются… колдуны?
— Мой дядя водил меня к ним, вскоре после того, как умерли мои родители. Он спрашивал у них, могу ли я оказаться колдуном, но они сказали, что нет. Они не нашли во мне ничего «колдовского», но лишь заметили, что я родился в плохой день.
— Но ведь это все чепуха.
— Я думаю, что они-то должны знать.
Грохот и вспышки не прекращались, и Саша поминутно вздрагивал.
— Они были просто ряжеными мошенниками, все, без исключения.
— Я этого не знаю.
— Но зато я знаю. Люди, приносящие несчастье, и колдуны — все они лишь обманщики. Ты рассказываешь колдуну о своих несчастьях и спрашиваешь его, что делать, и он говорит тебе, а потом продает все эти сведения другому посетителю, скорее всего, твоему сопернику.
— Веришь ли ты вообще во что-нибудь?
— Я верю в самого себя. А вот лучше скажи мне: если эти колдуны так могущественны, то почему они не могут разбогатеть?
Это на какой-то момент озадачило мальчика. Он собрал очередную охапку соломы, затем сказал:
— Есть колдуны, а есть колдуны настоящие.
— И только потому, что ты веришь в них?
— Я знаю, что они есть.
— Но я, к примеру, знаю, что молоко в конюшне выпивает кошка, и поэтому я верю в кошку, парень.
— Не говори так. — Мальчик сделал какой-то непонятный знак, кулаком и большим пальцем. — Полевик оставит нас без зерна, мы не должны говорить так.
— Полевик… — повторил Петр.
— Да, полевик. Мы должны оставлять ему что-нибудь, мы должны задобрить его. Ведь у нас и без того хватает несчастий.
— Может быть, ты просто боишься, а, малый?
Саша не открывал рта. Он пытался завязать узел, когда раздались очередные угрожающие раскаты грома.
— Это еще терпимо, — сказал Петр. — Видимо, подошла большая туча, а мы совсем маленькие перед ней. Я думаю, тебе не удастся поднять ее повыше, и я не думаю, что ты сможешь отогнать ее назад… Вот ведь в чем состоит по-настоящему опасная мысль, не так ли? Вот что мы имеем: этой туче на нас наплевать, мы уже и без того замерзли
— Не шути так! Не забывай, что у нее есть молнии!
— Так, может быть, пожелаем, чтобы и молния убралась подальше от нас? Попросим Отца Небесного.
— Не говори так.
— Ну хорошо, хорошо. Тогда просто, скажем, старого-престарого старичка. — Петр обратил свой взгляд к небу, которое проглядывалось сквозь раскачивающиеся на холодном ветру стебли сухой травы. — Слышишь меня? Ну тогда сделай что-нибудь ужасное! Можешь даже попытаться убить меня! Может быть, тебе повезет больше, чем старику Юришеву! Но только, прошу тебя, пожалей мальчика, он очень добр к тебе!
— Петр! Закрой рот!
Как-никак, а это было все-таки хоть маленькое развлечение. Боль в боку была очень сильной, ветер становился ледяным, и руки его дрожали. Но, тем не менее, он сказал:
— Бьюсь об заклад на твой завтрак, что молния не ударит в нас.
Гром расколол небо прямо над их головой. Саша подпрыгнул на месте.
То же произошло и с Петром.
А когда начался дождь, и небо продолжало громыхать прямо над ними, и им ничего не оставалось, как поглубже забраться в свое убежище, Петр начал думать о том, что он может не дожить до завтрашнего утра, при таком холоде да еще при просачивающейся сверху воде. Ему было очень тесно в небольшом пространстве, где нельзя было уснуть в таком состоянии.
Саша спал как теплый комок около него, не давая возможности подвинуть затекшие колени. Может быть, именно это присутствие уменьшало боль в боку, поэтому, порываясь два или три раза разбудить мальчика, он так и не сделал этого: места в их убежище явно не доставало и мальчику просто некуда было бы подвинуться. Он надеялся, что от холода рана онемеет, если только он сможет думать об этом достаточно долго и достаточно упорно.
Прошло еще много-много времени, прежде чем солнце вновь вернулось на небо.
— Просыпайся, — сказал он, едва ли не из всех сил встряхивая мальчика. — Просыпайся, черт побери. — А когда, наконец, признаки сознания появились на детском лице, добавил: — Видишь, мы все-таки живы. Старичок оставил нас в покое.
— Прекрати это! — сказал Саша.
— Поднимайся, — сказал Петр. Его глаза были влажными от боли в боку и одновременно от надежды, что она может вот-вот стихнуть. — Поднимайся. Ты ведь должен мне завтрак.
Саша встал на ноги и тут же поднял вверх промокшую соломенную крышу, обдавая их градом мелких камней и водяными брызгами. Однако Петр все еще продолжал лежать, пытаясь привести в чувство свои затекшие за ночь ноги, и прошло еще некоторое время, прежде, чем он нашел силы подняться, используя для этого свой меч и камень, оказавшийся недалеко от него, с левой стороны. И наконец, с помощью Саши, который, видимо, неосторожно ухватил его, он окончательно встал на ноги, издав слабое рычанье.