Русский транзит-2 (Образ зверя)

Вячеслав Барковский, Евгений Покровский

Русский транзит 2

"В те дни люди будут искать смерти, но не найдут ее: пожелают умереть, но смерть убежит от них".

Откровение, 9:6

Часть 1

По распаханному полю навстречу Юрьеву шел, покачиваясь, приземистый и широкий в плечах мужчина в серой ушанке и ватнике, руки которого, как у человека, внезапно попавшего в темноту. были вытянуты, вперед. Осторожно и медленно ступал он босыми ногами по рыхлой земле, оставляя в ней глубокие следы.

Но этот неуверенно идущий человек

только притворялся слепым: всякий раз. проходя мимо замиравшего от страха Юрьева, он едва заметно улыбался, мол. вижу тебя, ты здесь, но пока не стану тебя хватать, чтобы вволю насладиться твоим страхом и смятением, ведь ты прекрасно знаешь, что я не слепой, что я лишь хочу поиграть с тобой напоследок, и тебе именно поэтому невыносимо страшно.

Юрьев задыхался, ноги его словно обросли сотнями ракушек - так они стали тяжелы. Он пробовал бежать, но тело не желало его слушаться. Все, что он мог сделать.- это шаг в сторону, чтобы только уклониться от рук мучителя.

А мучитель это знал, но пока не торопил событий. Он просто каждый раз проходил все ближе от Юрьева - так, что тот боялся почувствовать у себя на лице его дыхание: а вдруг оно холодное и... смрадное?

Наконец комедианту в ватнике надоела игра; он остановился и с дьявольской ухмылочкой посмотрел Юрьеву прямо в глаза Юрьев вдруг понял, что это медведь, и в ужасе замер.

Слепец, у которого верхняя часть землистого лица была окровавлена и покрыта какими-то язвами, решительно пошел на него, улыбаясь и словно предвкушая тот момент, когда грубой ладонью своей тяжелой руки он ощутит нежное биение голубой жилки на бессильной шее жертвы.

Юрьев схватил маленькую лопату - что то среднее между детской и саперной, которая лежала тут же, на грядке, возле его ног Пока слепой, переставший быть слепым, стремительно шел на него. Юрьев падал вниз головой в бездну смертельной муки: он знал, что ему придется убить этого человека, который на самом деле медведь; придется, потому что иначе тот коснется его своими отвратительными руками...

Но Юрьев не хотел убивать: он боялся, он знал, что за убийство ему придется отвечать, что его будут судить и, в конце концов, отлучат от жизни. Но еще больше он боялся неживого - да-да. теперь он это понял!
– человека, нет, медведя, принявшего человеческий облик, который сейчас коснется его шеи, и сердце Юрьева разорвется...

Юрьев ударил мертвеца лопатой. Затем еще и еще раз, пытаясь рассечь, развалить его надвое. Мертвец, истекая кровью, все с той же дьявольской усмешкой упал на коле ни и медленно повалился набок. Захлебываясь от страха и омерзения. Юрьев рубил и рубил лопатой, старясь как можно быстрее лишить его остатков человеческого подобия. Потом судорожно, словно боясь, что кто-нибудь увидит; он нагребал сапогами сырые черные комья на бесформенное месиво и втаптывал, втаптывал его в мягкую землю...

Когда дело была сделано. Юрьев отбросил лопату и стал пятиться, не а силах оторвать взгляд от места, где он так мучительно

долго убивал, сам при этом умирая от страха неминуемого наказания.

Ноги его вновь обросли ракушечником, как ржавые опоры пристани Уйти с этого источавшего удушливые испарения поля, скрыться куда-нибудь Юрьев уже не мог.

Кругом, из края в край. навсегда отменив собою прохладу лесных рек и сутолоку городов, горячо лежало черное поле, над которым низко, почти касаясь ноздреватых борозд своей добела раскаленной окружностью, ей село солнце. И более всего Юрьев боялся увидеть сейчас, как из утрамбованной литыми сапогами земли вновь подымется улыбающийся слепец, и вес повторится сна чала...

Но за одно мгновение до того, как голова мертвеца появилась над землей. Юрьев все же успел умереть.

Настойчивый телефонный звонок Насильно вернул сознание Юрьева к печальной действительности из нескончаемого кошмара, в кромешных глубинах которого было совсем нетрудно затеряться. После очередного "праздника" у него раскалывалась лова. В таком состоянии Юрьев предпочитал еще не просыпаться, надеясь на то, что организм под сладостным покровом Морфея постепенно увяжет все разболтавшиеся узлы и сочленения в единый жизнеспособный механизм, а ему, Юрьеву, лишь останется хватануть кружку пивка для его запуска.

Ничего не понимающим взглядом он некоторое время. смотрел на свой замызганный аппарат, боясь пошевелиться, пока наконец не сообразил, что надо снять трубку.

Ну,- тяжело выдохнул Юрьев,- чего надо?

Звонила жена. Вернее бывшая жена, Ирина, два года назад порвавшая с ним, "несчастным алкоголиком", в одностороннем порядке. Она, видите ли, не желала наблюдать его стремительное и добровольное попадание в теплые объятия братьев но духу - разномастных искателей забвения, доморощенных диогенов с фонарями под глазами и космополитизмом в крови...

Но что делать. Юрьев уже года три, как не мог не пить. Когда-то и он, как всякий порядочный семьянин, свято чтил семью, но теперь ему было все равно. Теперь он впопыхах, словно кого-то стыдясь, доживал свою уже лишенную всяческого смысла жизнь, с которой ему хотелось поскорее разделаться под прикрытием обветшалых стен сырой конуры с ненужным платяным шкафом, тремя стульями, столом и книгами в углу. Он постепенно сходил на нет, назло себе ничего не желая менять и совсем себя не жалея. Он гробил себя с каким-то яростным наслаждением, и ему это даже нравилось.

"Я человек конченный",- заклеймил он себя пару лет назад, и клеймо это намертво отпечаталось в его ждущих забвения мозгах...

– Юрьев, Игорь пропал. Его уже больше недели нет дома,- взволнованно говорила Ирина, едва сдерживая - Юрьев это почувствовал - подступившие к горлу рыдания.

Как ни странно, но Юрьева совсем не об покоила пропажа сына, пятнадцатилетнего и уже самостоятельного. Игорь последние пол года жил по большей части вне дома, не объявляясь по месту постоянной прописки порой целыми неделями.