Рядовые Апокалипсиса
Шрифт:
— Дядь Коль, а как так получается, что вокруг такое творится, а я к тебе за оружием одна пришла? И ведь больше никто не идет, хотя я тут у вас столько времени сижу.
— Сложный ты вопрос задаешь, Женя, – задумчиво почесал переносицу Грушин. – Тут вчера и позавчера народу было – не протолкнуться, до самой поздней ночи стволы выдавал, чуть не надорвался ящики волокать. Видно, все, кто захотел, уже получили. А остальные пока не сообразили, что теперь каждый прежде всего сам за себя отвечает. Что если ты себя защищать не хочешь, то и другому кому – на фиг не сдался. Слишком многие привыкли, что они всегда за чьей–то спиной, на чьем–то горбу в рай едут, вот и сейчас решили, что все снова прокатит.
— Так ведь уже прокатывает, –
— Не, Жень, ты теплое с мягким не путай, – несогласно мотнул головой прапорщик. – То, что сейчас в лагере – это другое. Жизнь у сотен тысяч людей в один день сломалась. Все планы, все мечты, все надежды – псу под хвост, уж извини за грубость. Большинство пока в шоке. Они хоть головой и поняли, что случилось, но вот сердцем это пока не приняли. Вот и сидят, ждут, вдруг всё раз – и станет, как раньше. Очень скоро поймут, что не станет. Самые толковые и на нервы крепкие уже поняли, остальные – вот–вот допетрят и тоже начнут мозговую мышцу качать на тему – кем быть и что делать. И, поверь мне, старому дядьке, большинство вполне устроятся. По–разному, не все хорошо, но устроятся. А вот кое–кто так и останется в лагере сидеть, потому что делать ничего не умеет и не хочет, потому что привык быть вечным нахлебником на чьей–то шее. И вот тогда, боюсь, ждет этих граждан неприятный сюрприз…
Грушин вдруг резко замолчал и как–то виновато поглядел на Женьку.
— Что–то не в ту сторону меня занесло, извини. Подкрепилась? Тогда давай продолжим. С одной стороны, даже хорошо, что у тебя опыта обращения с оружием нет, переучивать не придется. Вот смотри, эта загогулина справа на ствольной коробке – предохранитель. Самое нижнее положение – безопасно, стрелять не будет. На один щелчок вверх – одиночные выстрелы, после каждого снова придется на спуск жать. Самое верхнее – автоматический огонь, но поверь на слово старому человеку – оно тебе не нужно. Так что забудь про него прямо сейчас и даже не вспоминай. На вот, попробуй сама пощелкать.
Женька попробовала. Предохранитель, несмотря на маленький размер, оказался штукой норовистой. Сначала она оцарапала об эту проклятущую железку указательный палец, а потом умудрилась как–то зацепиться за нее ногтем большого. Больно–то как, мамочки! Чуть не сорвала.
Грушин сочувственно вздохнул и вытащил из кармана камуфляжа стальные щипчики–ногтегрызы.
— Держи, Эухения. И запомни: маникюр и оружие – понятия плохо совместимые.
Тут–то Женька и вспомнила аккуратно подстриженные ногти у той женщины в штабе, которая ее регистрировала. М-да, похоже, в армии все не просто так. Любому явлению в результате найдется вполне толковое объяснение, даже если изначально оно выглядит странным, а то и глупым.
Пока она орудовала щипчиками, дядя Коля объяснял ей несложную, на первый взгляд, науку прицеливания.
— Так, ну–ка, поведай мне, Эухения, – похоже, ее имя, перевранное на испанский манер, ему самому сильно понравилось, – как называется это колечко и вот этот шпенечек?
— Целик и мушка, – без запинки отрапортовала Женька, благо на память она никогда не жаловалась.
— Правильно. А вместе они – прицельное приспособление. Пользоваться им совсем не сложно. Гляди: вжимаешь приклад в плечо и смотришь на мушку сквозь отверстие в целике, причем так, чтоб вот эти два закрывающих слева и справа мушку «рога» как бы сливались с ободком целика. А верхний срез мушки в этот момент, должен быть точно посреди круглого отверстия в целике.
На слух звучало это все натуральной абракадаброй, но стоило Женьке, расправившейся наконец с остатками маникюра, вжать узкий приклад «Кедра» в плечо – сразу стало гораздо понятнее. Особенно когда дядя Коля повторил все с самого начала, да еще и пальцем показал, что и как. Вот только этот гадский предохранитель… Увидев, как Женька второй раз стесала о непослушную
— Держи, Эухения. Теперь как?
Предохранитель стал ходить гораздо легче, о чем она и сообщила дяде Коле.
— И то хлеб. Ладно, давай теперь вот что…
— Николаич, ты тут? – раздался от ворот ангара мощный бас.
Обладатель голоса тоже впечатлял: высокий (наверное, не ниже спасшего ее омоновца), широкоплечий, явно очень сильный, но уже пузцом зарастать начавший мужичара. Да еще и физиономия простецкая: круглая, с румянцем во всю щеку и курносым носом. Таким нужно богатырей в детских сказках играть – здоровенный, могучий, горластый, но по всему видно – добрый как теленок.
— А где ж мне быть, Алексей? Тут я…
— Оба, а это что за чудное виденье? – уставился вошедший на Женьку. – Красавица, ты чьих будешь? И кто это тебе на режимном объекте находиться разрешил?
— Не твоего ума дело, – опередил кладовщик растерявшуюся и не знающую что ответить Женьку. – Раз сидит – значит, право такое имеет. Тебе–то какая печаль?
— Дык, это, дядь Коль, я ж тут вроде как первый заместитель комбрига. Да, и еще полковник… Ну, типа, начальство, и все такое. Даже для тебя…
— Для меня? – ехидно протянул Грушин. – Шшанок ты куцехвостый, а не начальство. Я ж тебя, стручка зеленого, горохового, еще салабоном помню. «Тащ прапорщик, отпустите до «чепка» [102] , сигарет купить срочно нужно, а то дембеля прибьют», – жалобно взвыл он, явно кого–то пародируя.
Румянощекий полковник зарделся еще сильнее и стал похож лицом на свеклу.
— Так это когда было… – протянул он.
— Да когда б ни было, а было! – отрезал кладовщик. – Так что неча тут! Девушка у меня в гостях, и нечего к ней цепляться.
102
«Чепок» – солдатская чайная, совмещенная с магазином на территории воинской части.
Женька с интересом наблюдала за этой шутливой перебранкой, которая явно доставляла немалое удовольствие обеим сторонам. Какие ж все–таки мужики иногда дети! Как начнут друг перед другом хвосты пушить… Павлины…
— Эй, Николаич, ты чего это, никак жениться собрался на старости лет? – хохотнул румяный полковник. – Не поздновато? Девушка, он старый, больной и храпит по ночам. Не поддавайтесь!
— Ой, чувствую, сейчас я по старой памяти как поставлю кой–кого в киба дачи [103] , – хмыкнул дядя Коля. – Да как начну на чьих–то длинных, очень на макивару [104] похожих, ногах лоу–кики [105] отрабатывать…
103
Кибадачи – стойка в каратэ.
104
Макивара – тренажер для отработки ударов ногами в восточных единоборствах.
105
Лоу–кик – один из наиболее мощных и эффективных ударов в боевых искусствах. Наносится с проносом голенью по середине бедра соперника, как по внешней, так и по внутренней стороне.