Ряженые
Шрифт:
– Джордж, лучшего кандидата заключать договор с пшенклятым Интуристом у меня нет. Бери бумаги фирмы и лети. Русский для тебя родной дом. Своего обжулить труднее...
Юра признался смущенно, что он собрался из фирмы уходить. Нашел работу по старой профессии - компьютерщиком. Увы, зарплата там невелика...
– Зачем уходить?!
– вскинулся "Скряга-тучник", которому был всегда подозрителен французский у большинства его переводчиков-марокканцев, ронявший, считал он, израильскую фирму в глазах парижских снобов.
– Это заглупо, Джордж! У тебя большая семья, а будет забольше... Оставайся на пол-ставке... о, нет! на почасовой оплате!.. Не хочешь? Сделаем тебе один день в неделю... Гарантирую не меньше...
– И неожиданно
Не устоял Юра. Согласился подумать...
И у Марийки не вырвалось в тот раз "нет".
– Раз в неделю, сказала, это по божески. Но не держись за эту работу зубами, говори турикам-парижанам, что думаешь...
– Выгонят, отберут лицензию...
– И слава Богу!
... Что Юре делаў "Скряги-тучника" с его пшенклятым "Интуристом"?! Подпишет там, что надо. Без эмоций. Думал он вовсе не об этом, а, главным образом, о встрече со своим старым лагерным другом Сергеем Адамовичем Ковалевым. Очень ему не хватало мудрого рассудительного собеседника в этой трудно постижимой израильской жизни, которая, уж хорошо испытал на себе, его, новичка, умело дурила. То "шамировской мудростью", то "поднадзорной дисциплиной" гида, то коллективным патриотическим радиопереплясом под неизменные израильские напевы "хава нагила" или "гивейну шолом алейхем". Государству по нраву, спокойнее ему, болезному, когда люди поют хором, а не размышляют в одиночку. Британия - владычица морей давно породила свое откровенно циничное присловье: когда люди смотрят футбол, они не думают о политике...
Скоро сказка сказывается, да не скоро в туристском агентстве дело делается...
То вдруг танки Ельцина стреляют по парламенту России, - половина энтузиастов туризма аннулирует свои заявки. То цены на гостиницы Интуриста вдруг взлетают до небес, даже толстосумы отказываются...
"Скряга-тучник" исписал вороха бумаг, не жалел денег на телефон, выторговывая льготный тариф - тянули-тянули резину, лето-зиму, снова лето-зиму, Юра изредка напоминал "Скряге-тучнику" о Москве: Сергей Адамович Ковалев, судя по газетам, был за эти годы избран депутатом государственной Думы, и в Комиссии по Правам Человека - главным! Вот с кем поделиться наблюдениями-сомнениями, а, может, и поплакать в жилетку... Юра отправил Сергею Адамовичу телеграфом поздравление с "депутатством", намекнул, что, возможно, скоро появится в Москве... И последнее время уж не отставал от "Скряги-тучника": "Кто не рискует, тот не пьет шампанское..." Почти уломал. А тут, как назло, новая "антитуристская" новость - Чечня.
В каждом доме телевизор. И европейские репортеры, и вездесущая СNN спешат показать такой Грозный, хоть вой...
Тем не менее, "Скряга-тучник" мысли о доходных вояжах в Москву не оставлял. "Наши исраэли по природе авантюристы, говаривал, что им чужая Чечня!.. Кстати, где она находится?" Наконец, решился, отправил в Москву заждавшегося "русского почасовика" со всеми бумагами фирмы.
Узнав о его предстоящем вылете, позвонил раввин Бенджамин. Спросил, есть ли у Юры портативный магнитофон?
– "Едиот" сообщил, что Ваш знакомый депутат Думы Сергей Ковалев только что вернулся из Чечни. Добровольно сидел там под российскими бомбами. Каково! Если он разрешит, запишите, пожалуйста, его свидетельство на магнитофон. Мы тут же передадим запись по нашей "Седьмой волне", а затем, не исключено, напечатаем... Вас в Шереметьево встретят?..
"Эль-Аль" из Израиля приходил в Москву заполночь. Юра позвонил в Москву, закадычному дружку Яше, с которым вместе учились, чтобы встретил в Шереметьево. И отвез к себе домой. "Уж извини, я теперь бездомный..." Чтоб не нервничать, весь полет он старался сосредоточиться на темах, которые следует обязательно "обмозговать" вместе с Ковалевым. На темах самых
Израиль - страна укоренившихся мифов, об этом на своих "кухнях" уж кто здесь не говорит... Так нет ли, в самом деле, порока в главном израильском "изме", почему-то густо облепленном высокомерными циниками и ворьем, которых, как и в России, не дают в обиду. Особенно, если за ними есть хоть какие-то голоса, "электорат" по нынешнему... Можно ли что-то сделать, чтобы пробудить людей от спячки?..
В Израиле шли весенние дожди, только на самом юге установилась сушь, жарил ветер с Аравийского полуострова, дышать нечем. Самолет "Эль-Аль" взлетел и почти сразу сел, оказалось, приземлился южнее, на военном аэродроме, под Эйлатом. Целый час ждали автобуса с туристами: "Новые русские", пожелали отдохнуть на Красном море. Самолет с распахнутыми настежь входами раскалился, как сковородка на огне.
Потому Москва, с ее холодными ночными ливнями, показалась избавлением...
В Шереметьево, у выхода из аэропорта, стояли цепочкой какие-то мрачные, явно уголовные типы, которыми во всех аэропортах мира пугают пассажиров с московскими билетами: "Осторожнее, в Москве по пути в город грабят!" Мрачная цепочка расхватывала багаж приезжих, сообщая напористо: "Такси! Такси!"
Яшку не сразу разглядел. Маленький он, тощий, бурлацкими спинами оттеснен... Нет, вот он, глазастик! Протолкался вперед, махнул рукой, мол, давай сюда!.. Обнялся с Юрой, взглянул на его обожженное загаром, с закоптело-бронзовым оттенком лицо, радостно сообщил ему, что на улице он бы остановился, как вкопанный, спросил себя, кого ему напоминает этот арап Петра Великого?
"Ну, и поджарили тебя!...- И по своему обыкновению, без остановки и знаков препинания: "Колеса есть отец дал своего "жучка" жизнь налаживается в магазинах все есть".
На Яшке черная кипа, значит, дома у них кошер. Слава Богу.
...На второй день все заявки израильской туристской фирмы были Юрой поданы, бумаги оформлены, но в России, как известно, решает вовсе не столоначальник, принимающий бумаги...
– Ждите!
– сказали.
– Решение сообщим...
Юра поймал себя на том, что ему нестерпимо хочется сойти с поезда метро на станции "Красные ворота", вскочить на троллейбус номер 24 и... через десять минут Лефортово, родной дом... Не удержался, выскочил из вагона метро, поднялся на эскалаторе, вдыхая знакомый с детства легкий запашок "движения из преисподней," как говаривал, бывало, однокурсник Тигран Мкртчан, по кличке "Одни согласные". Запах смазки, машинного масла. Постоял у тяжелых, почти дворцовых дверей выхода на улицу, прислонившись к холодной мраморной стене. Скрипнул зубами: "Бередить себе душу?" Дождавшись следующего поезда, умчал от соблазна подальше...
Наконец, созвонился с женой Сергея Адамовича, самого так и не застал ни утром, ни в полночь. Отправился на проспект Вернадского, где жил новый депутат.
Первое чувство, которое испытал Юра, переступив порог - испуг. Высокий, сухощавый Сергей Адамович показался иссохшим от неведомой Юре болезни. От его мужественного, не без горделивости, лица остался один оскал. Скулы заострились. Глаза воспаленные, красные, как у солдата на войне, не спавшего подряд много суток.
– Что стряслось?
– спросил Юра жену Сергея Адамовича, скорее, губами, чем голосом.