Ряженые
Шрифт:
Огромных, с покатыми краями, валунов здесь, у склона Иудейских гор, и без того видимо-невидимо, а уж у соседа... Подумал, появится завтра в поселении араб-бульдозерист, не забыть сказать ему, чтоб выковырял у "Ивановных" пару самых здоровых. Негде пацанятам играть..
У Сулико были основания для тревоги за мужа Марийки, диссидента, "тюремную косточку"... С Шушаной, ближайшей соседкой, Юра отныне не только не хотел разговаривать, видеть ее не желал. И отшатнулся бы от нее безвозвратно, если бы не... автобус. Вечером, после работы, в Эль Фрат можно вернуться, коли своя машина
Юра видел: многие в Эль Фрате годами бы друг с другом не встречались, а, встретившись, может, и отворачивались бы, если б не поселенческий автобус. В битком набитой машине толкнешь ненароком соседа локтем, наступишь на ногу - как не извиниться?! А, извинившись, и в беседу невольно вступишь. И не только о погоде...
Забрызганный грязью "поселенческий" автобус был, и на этот раз, утрамбован до предела, в кузове духота, проход забит горой сумок с продуктами, детишки хнычут, единственный свободный уголок на последней скамье. На нем, правда, чей-то рюкзак. Двинулся туда, там Шушана в потертой кожанке приткнулась к окну. Издали, за широкими спинам и грудой вещей, ее, маленькую, худую, и не видно.
Разглядела соседа, кивнула ему, опустила лежавший рядом рюкзак на сырой грязный пол.
Пока из Иерусалима не выехали, и Юра, и Шушана молчали. Юра развернул свежий номер газеты на английском "Джерусалем пост" и углубился в него. На соседку и не взглянул.
На прежней, до Шестидневной войны, границе поднялся, как всегда, в машину солдат в бронежилете, оглядел пассажиров острым взглядом патрульного, наконец сел на свое обычное место, положив на колени автомат...
Вроде бы ничто не изменилось в автобусе, а изменилось все: затихли разговоры о ценах на рынке Маханей Иегуда, о последнем концерте Исаака Стерна, лица посерьезнели: мирная жизнь осталась за спиной.
Юре не терпелось бросить Шушане что-либо резкое, клеймящее. Он даже произнес - про себя: "Разве не ясно, что возведение в герои Израиля массового убийцы - это чистой воды мракобесие?", но как-то не сходило это с языка. Что он - прокурор? Но ведь и промолчать невозможно...
– Юра поерзал на скамье, даже головой повел, так стал душить надеваемый им лишь на работу в компьютерном бюро галстук, от которого начал было отвыкать. Шушана скосила в его сторону глаза, улыбнулась: - Любопытно, как вы, знаток Торы, восприняли наш митинг в Эль Фрате?..
– Как бесконечное продолжение истории Исава... Почему? Исав - архетип поведения, когда человек все про этику знает, за гуманизм голосует двумя руками, но ничему этому не следует...
Сидевшие впереди стали вертеть головами, прислушиваться, и Шушана спросила дружелюбным тоном, что сегодня нового в "Джерусалем пост"?
Юра ответил не сразу. Не получается разговор, да и не место тут для него... Потом ткнул пальцем в маленькую заметку сбоку полосы. Шушана пожала плечами: без очков она не чтец, спросила, в чем там дело?
Юра не стал пояснять, переводил с английского буквально:- "Правую платформу у нас можно продать любому лавочнику, кузнецу и даже люмпену. Покупателями левых идей оказались творческая интеллигенция, академические круги и прочая высоколобо-яйцеголовая
Шушана поджала губы, скрывая недоумение. Сосед был ей глубоко симпатичен, да и мальчишки их подружились. Нет, ссориться с ним не хотелось. Впрочем, ни с кем не хотелось...
– Хотите - потолкуем. Опять после субботы. Скажем, в воскресенье..
Лицо у Юры и всегда-то было открытой книгой, а тут стало каменеть. В ее дом он больше не войдет, поняла Шушана.
– По средам я читаю в Еврейском Университете курс баллистики, вы бываете там, в читальном зале. Вам это удобно?
– спросила она.
... Юра намеревался дожидаться профессора Шушану возле аудитории, в которой шла лекция, но припоздал, и Шушана сама нашла его. Взглянула на страницу, в которую он углубился:
"... Евреи нанесли две раны человечеству: обрезание на теле и совесть в сознании..."
"А, Раушнинг, "Гитлер говорит"... Листала..." - улыбнулась основательности своего корректного соседа-математика, который собирается, видно, объясняться с ней и штудирует подходящий к случаю материал...
Но разговор пошел совсем-совсем иначе.
– Я всю ночь думал о предстоящем нашем поединке, Шушана. Хочу быть предельно честным... Несмотря на свою российскую ментальность... догматизм и почти ленинскую нетерпимость в крови, которую хлебом не корми, дай уличить и унизить инакомыслящего, понял... я, по совести, не имею права на выстрел...взволнованно начал Юра, когда они уединились в пустой прокуренной канцелярии библиотеки.
"Ох, ты наш честняга-подробник...
– Шушана попыталась скрыть улыбку. Так обидела советская власть человека, что он теперь больше всего в жизни боится кого-либо обидеть..."
– У нас свободная страна, Шушана... Но за вами идут люди, половина Эль Фрата, моя любимая дуреха-жена, и я обеспокоен...
– Аномалией? Университетский профессор не обличал Баруха?
– Если хотите...
– Не совсем, правда, понимаю, какие у вас претензии лично ко мне. Но оставим это! Поговорим всерьез!.. Израилю нужен не Барух, а Пугачев...
– Пу-га-чев?! Русский бунт, бессмысленный и...
– Не русский. Еврейский... Именно так. Мои мужчины правы. И отшельник Давид, и муж..
– Ваш муж?.. Как же это я ухитрился ни разу его не увидеть?
– Видели, в моем кабинете. На фотографии.
– Его нет в стране?.. Где же он?
– В израильской тюрьме... Вы разве не слышали о суде над еврейским подпольем?
И надолго замолчала, думая о своем. Потом стала трудно ронять. По фразе:
– Муж мальчишничал. Как и вы. Стал нашим социалистам ненавистен. Много ли для этого надо? Собрался вокруг него клуб таких же мальчишек. Завлек и моего Давида. Муж был яркой личностью, архитектором-мечтателем. Хотел построить новую страну. Без местечковой узости и просоветского вероломства... К несчастью, к их кругу прилепился бывший американский солдат. Такой же сосунок, как они все. Он посчитал, что "Клуб правых", так он назывался, - пустая говорильня, а надо действовать. Спустя несколько дней полиция сняла его с крыши мечети Эль Акса с грузом динамита...