Ряженые
Шрифт:
– Для меня не стоило труда показать ему место в Торе, где прямо сказано, что потенциального убийцу - р оў д е ф а, бегущего с ножом, требуется задержать... Что? Рабина считает родефом? Дураков не сеют... как-то так говорят у вас, Джордж...
– И, по привычке университетского лектора, который не продолжит необычной, может быть, рискованной темы, пока не всколыхнет слушателей, не заставит их спрашивать, возражать друг другу, спорить, бросил вскользь: - Кстати, как вы сами относитесь к Рабину?
– Я? К Рабину?.. Ну, всем известно, Рабин герой шестидневной войны. Именно он, вместе с Моше Даяном, присоединил к Израилю все нынешние "временно - оккупированные", где я сейчас... Но он генерал армейской, а не полицейской службы.
– Вы напрасно волнуетесь, Джордж. В Израиле еще не было случая, чтобы еврей убивал еврея... Пейте чай, Джордж! Стылый чай - издевательство над белым че...
– Рав Бенджамин, о чем вы говорите?
– невежливо перебил его Джордж. Миллионных жертв, как в России, конечно, не было. Но... писатель Амос Оз подсчитал, за годы сионистского движения пятьдесят евреев было... самими евреями. Разве вы не знаете: расстрел артиллерией Ицхака Рабина парохода "Алталена" с оружием для Бегина, убийство Арлозорова.
– Джордж, дорогой, наши Премьеры - генерал Рабин, Шамир эт цетера. Какие же это Jews! Бен Гурион, как вам известно, мог спасти тысячи словацких евреев, да не пожелал "ради страны"... Об этом, признаться, я и раньше слышал, от гениального Вейсменделя, словацкого раввина, открывшего в Торе скрытый код, профанированный ныне безответственными "компьютерными играми". Гения сожгли бы в Освенциме, если б он не бежал из эшелона смерти... В Штатах я считал предательство словацких евреев ужасным недомыслием Бен Гуриона, постыдным исключением... Но жизнь говорит иное. Предательство в Словакии не было исключением. Политика для "отца-основателя" всегда была выше человеческих судеб. Вот, давнее и вернейшее доказательство....
– Он привстал с кресла и потянулся всем своим грузным телом к книге "PERFIDY", которая стояла под стеклом шкафа, над его головой.
– Эту книгу, Джордж, возможно, вы знаете это, здесь не переиздавали. Не переиздавали, прятали изо всех сил и три других на ту же тему, в том числе, свидетельство венгерского еврея-беглеца из Освенцима. Cў est la vie, Джордж, Вы вправе спросить, что это за немыслимое cў est la vie? В свободной стране. Мы же не ваша Россия... Цензура? Нет, Джордж, гораздо хуже. Как бы ни подванивал bouquet известных "государственных" имен Израиля, сей букет для еврейских недоумков и есть Страна Обетованная. А потому ни-ни! Воняет? Своя вонь, иудейская... Еврейские Конгрессы Штатов и Европы вообще живут, зажав нос. Предпочитают не видеть и не слышать, что за диковинные цветочки вырастают в стране вековой мечты. Автор "PERFIDY" Бен Хехт это предвидел, хотя начал книгу еще в пятидесятых, сразу после "кастнерского" процесса в Иерусалиме, а в 61-ом она уже увидела
– Я давно мечтаю прочесть "PERFIDY"!
– воскликнул Юра обнадеженно. Никто не дает...
– Не торопитесь, Джорж!
– Раввин так резко пригнулся к столу, точно переломился. Распрямился не сразу. Наконец, снова взглянул на собеседника...
На курсах гидов говорили, что у равва Бенджамина выпученные желтые глаза циркового клоуна, они смеются даже тогда, когда его губы искажены от ярости или боли. Когда раввин взглянул на Юру, в его выпученных желтых глазах стыли слезы.
– Почему не торопиться, Джордж?! Узнать все это страшно. Можно проклясть все на свете...
– Мне, бывшему советскому каторжнику, страшно?!.
– Вы действительно решили выскрести из своей головы отравные израильские мифы?.. Самые главные?.. Хорошо, не сетуйте на меня потом...
И протянул книгу в черных корочках.
– Даю на трое суток. Через семьдесят два часа жду вас здесь, с "PERFIDY" в руках.
Глава 11
ЕВРЕЙСКАЯ ЧЕЧНЯ.
Юра не дождался поселенческого автобуса. Прыгнул в подвернувшееся такси с белым арабским номером... Как только искупали и уложили детей, сказал Марийке, у него срочнейшая работа и чтоб ложилась спать без него. Уединился в своем длинном кабинетике, перевернув на дверях раскрашенного детьми слоника обратной стороной, на которой был набросан силуэт кузнечика со стихами приятеля, московского поэта-сатирика: "... сижу, как кузнечик в пенале, исправную службу несу..."
Бабушка и Марийка знали, коль слоник перевернут "кузнечиком", Юру лучше не тревожить...
Глубоко за полночь Марийка, встав к Ахаве, приоткрыла по пути и дверь "пенала". Дверь скрипнула, Юра вздрогнул и обернулся. В широко раскрытых иудейских глазах мужа стыл ужас. Марийка в испуге кинулась к нему, согнувшемуся над книгой.
– У тебя сумасшедшие глаза! Юрастик, что с тобой?! Юра-ас-тик?!
Юра молчал, зажмурясь и покачиваясь из стороны в сторону, как в молитве. Потом сказал, скорее, не жене, а самому себе: - Это преступление идти войной, выставляя перед собой детишек...
Она выхватила из его рук книгу в твердых траурных корочках, полистала нервно. Но книга оказалась на английском, без иллюстраций. Марийка неохотно вернула. Взмолилась, чтоб растолковал, наконец, что происходит? Что с ним?!
– ...У меня сердце разорвется!.. Не можешь объяснить? Страшно - язык не поворачивается?.. Тогда читай прямо с листа. Не трусь, Юрастик! Ты переводчик-дока. Израильский гид...
– Ты что, Марийка?! Триста страниц... И каждая об одном и том же: политикам нельзя верить. Ни в одной стране! Никогда!
– Ты хочешь, чтоб и у меня чердак поехал?! Читай подряд! Пока дети проснутся... сколько успеешь... Невозможно все, начни с любого места, чтоб поняла, что с тобой.
Юра вяло полистал страницы и вдруг подобрался, точно перед рывком в дом, охваченный пламенем, и принялся читать взахлеб:
"... В середине апреля 1944 года один из немецких агентов в Будапеште сказал мне, чтобы я стоял на углу указанной улицы и меня поведут к Эйхману. Через тридцать минут меня доставили в роскошный отель, где была штаб-квартира Эйхмана, ввели в его комнату.