Ряженые

Свирский Григорий Цезаревич

"Увы, пока что эта работа не завершена..." И он завещал своей родной партии "Ликуд" заселять в ближайшие годы евреями "штахим" с такой интенсивностью, чтобы через десять лет об арабах больше не было б ни слуха, ни духа...

– Чтоб возвращаться им было бы некуда! И незачем! Ясно?!

Юра аплодировал вместе со всеми. Шамир ему откровенно нравился: короткая война с Саддамом Хусейном активизировала арабов на всех "временно -оккупированных территориях", как они официально назывались. Почти ежедневно пресса сообщала о стрельбе

по израильским машинам на дорогах. Изрешетили даже школьный автобус...

Неведомые Юре арабы стали, в его воображении, лагерной вохрой, которую хлебом не корми, дай поиздеваться над зеком, особенно если он жид.

Непонятно только почему земли, занятые израильскими войсками в Шестидневную войну, евреи представили миру, как "временно контролируемые, а затем и временно оккупированные".

Россия Кенигсберг переименовала в советский Калининград, и не охнула. Военная добыча... А Бухара, Хива, да и весь Кавказ - военная добыча. Брать, так брать! Навсегда! И уж очень раздражали его по утрам российские соседи в клопином олимовском отеле, которые вывешивали в гостиничном лобби по утрам плакаты: "Шамир-война"...

"Советские дурачки. Как там боролись за мир во всем мире, так и продолжают!.."

Вскоре выяснилось и более важное: Саддам Хусейн выстрелил по Израилю тридцать девять раз. Тридцать девять "Скадов" разрушили и сожгли в Тель-Авиве немало домов. И... не погиб от них ни один еврей. Правда, два старика скончались от инфарктов: пожары за окном, крики; но сами ракеты не настигли ни одного еврея. Воля Божья!
– сказал самому себе Юра убежденно. Бог хранит Израиль...

Естественно, на курсах гидов Юра так потянулся к профессору-раввину Бенджамину, который даже разрешил ему брать книги по истории из своей домашней библиотеки: рав Бенджамин любил энтузиастов, а уж энтузиастов-"профи.." - тем более.

Господи, какое это было сладкое время - учебные поездки будущих гидов!
– Открытие своей новой Родины. За каждым поворотом - иной ландшафт, иной климат. Цепь зеленых Иудейских гор, серо-желтый песок Негева, густые, почти как в российских дебрях, леса севера, римская Кейсария, где каменные ступени амфитеатра видели бои гладиаторов, прозрачные воды Тивериады, окрашенные некогда крестоносцами в цвет крови. По преданию, ступал, по прозрачным водам и Иисус "по морю, аки по суху".

А чудо горы Кармель! К Кармель подкатили затемно. Остановились у подножья горы, скрытой влажным душноватым мраком. Движение проглядывается лишь внизу. Там море корабельных огней. Ночь-не ночь, мотают портовые краны своими электрическими головами. К полуночи похолодало. Дышалось легче... Вырвался из туч белый месяц. Гора стала таинственно-голубой, чуть слепящей, живой. Лунная соната, а не гора. Почти Бетховен. Воистину прекрасно, но... все же не так, чтобы дыхание перехватило. В России, на отрогах Саян, не хуже.

Белый месяц над головами, кстати, лежит непривычно. Как собачка на спине. Рожками кверху. Ох, далеко отчалили от "доисторической"!.. Покемарили до утра: не раз слышали: "Если не видели

рассвета на горе Кармель, вы не видели Израиля..." Желто-багровое солнце выплывало не торопясь. Знало ждут... Медленно приоткрывается огромная, крутая гора, - загорается полосами, - внизу, у Хайфы - ярко-зеленая, травянистая, выше полуоголенная, желтая, сверкающая... И вдруг пропадает ощущение, что перед глазами гора по имени Кармель. Остается кружащее голову ощущение первозданности мира. Во всем его многоцветьи и сиянии. Здесь, сейчас, Бог начал сотворение и земной тверди, и синего океана над головой. Бледнеют, тушуются звезды... Вот оно, начало начал... И это ощущение уж не оставляет. Израиль - мир первозданный...

Юра каждый раз жил этим чувством, высоким, праздничным, покидая голубой, с огромными стеклами, туристский автобус, возивший начинающих гидов по местам их будущей работы. Святая земля! В те дни и вызвал Марийку и Игорька. Пусть и они порадуются...

И через год, когда пересек в туристских автобусах страну вдоль и поперек, побывал всюду, и не раз, это ощущение не ослабело, не стерлось. Что показалось ему даже странным. Святая страна. Поистине!

Как только получил первую зарплату, как экскурсовод по Святым местам, вторично вызвал Марийку и Игорька. "Дурака не валяй, вези Игорька, написал.
– Это чудо-страна!"

Марийка почему-то снова не ехала. Ее верная подруга прислала письмишко: "загуляла..."

Юре каждую ночь снилась его "загулявшая" Марийка; все чаще такой, какой, бывало, являлась на свидание с ним: в неизменном ситцевом платьишке в полоску, застегнутом у горла английской булавкой; до утра видел, точно вживе, ее смеющееся сметанно - белое лицо, и длинные, косоватые, с хитринкой, глаза-щелки, от отца, ушедшего от постоянно гастролирующей жены-актрисы. Налитые губы Марийки, не нуждающиеся в помаде, пахли свежей, в каплях утренника, травой. Звони - не звони будильник, просыпаться в эти минуты Юра не желал.

Он знал, не "загуляла" его красавица-белянка, а мать и бабка, так их и этак! отговаривают ее лететь куда - никуда. На дикий восток, в евреи. Впрочем, Марийку они бы отпустили, но без Игорька им тошно...

В конце концов, Юра решился: выслал вызов сразу всем: и белянке с сынком, и ее мамаше с бабкой-казачкой, хотя это удалось ему далеко не сразу: оказалось, в израильском МВД существуют ограничения на "нееврейскую родню".

"Сразу двое гоек?
– морщатся, и одновременно лепят с апломбом, что это "никакой не расизм..."

– Абсолютно не расизм, - подтвердил начальник - древний, с трясущимися руками старик в белой кипе, к которому Юра пробился со своей жалобой.

– Израиль задуман нами, как национальное государство. Не отрицаете этого?.. Кто же тогда дорогие ваши м е х а т у н и м... знаете идиш?.. Даже вы не знаете?! Ну, родня, по вашему... Сами поймите, кто для нас они, ваши казачки, свалившиеся еврейскому государству на голову?
– И вдруг засветился старик внезапной мыслью, выпалил самозабвенно: -Соринка в глазу! Пы-ыль!!"