Рыба-одеяло
Шрифт:
Долго сидели мы под водой. Запасные баллоны с кислородом позволяли дышать продолжительное время. Когда затишье наступило, покинули укрытие и осторожно вынырнули у берега.
За кустами часовой ходит. Батя, человек необыкновенной физической силы, бесшумно вышел из воды, подкрался к часовому, когда тот спиной повернулся, и кулаком, точно кувалдой, стукнул по каске фрица. Тот упал как сноп.
Мы быстро переползли в кусты. Слышим, рядом разговаривают.
Это гитлеровцы возле дымящейся кухни сидят, человек тридцать. Они-то думают, что всех нас перестреляли.
Тут мы, как зеленые черти, появились перед ними и устроили такое «кушайте на здоровье!», что они ложки выронили от неожиданности. Застыли с набитыми ртами, будто кто пригвоздил к земле, и глаза вытаращили... Повар с перепугу свалился прямо в котел с горячей похлебкой.
Не давая опомниться, накинулись на гитлеровцев. Батя вскинул оглушенного часового над головой, как дубинку, да и давай им колошматить обедающих направо и налево...
Без единого выстрела обошлось.
2. Город фонтанов
Можно ли не любить жемчужину ленинградских пригородов – Петродворец (Петергоф), город фонтанов, целиком сотканный из воды и света? Невозможно!
В июне 1942 года командира одной из групп нашего разведотряда Николая Кадурина вызвали в штаб.
– Петергоф хорошо знаете?
– Знаю...
– Известно вам, как враг оттуда жестоко обстреливает Ленинград?
– Известно.
– Даем вам задание: обследовать всю прибрежную линию от Старого Петергофа до Стрельны. Идти только ночью, днем прятаться. В бой не вступать и без крайней нужды не выходить на берег. Никаких записей не производить, но, точно определив, запомнить места расположения противодесантных заграждений и огневых точек противника, чтобы при обстреле их наша артиллерия не повредила драгоценных дворцов и фонтанов. У Стрельны вас ровно через трое суток в условленном месте встретит наш катер.
Конечно, с картой побережья дали ознакомиться и напомнили о маскировке противника.
– Задание ясно?
– Да.
– Выполняйте!
– Есть!
Отправились в разведку Кадурин, молодой водолаз Тимофей Забейко и я. Погрузили на катер все наше снаряжение: резиновую шлюпку, гидрокомбинезоны с маской. Кислородный аппарат не дали – тащить тяжело, путь дальний. В нагрудные карманы комбинезонов положили пистолеты и запас патронов. Наше оружие было надежным, не раз проходило «закалку» под водой. Продуктов взяли на три дня.
Ночью высадили нас недалеко от петергофского пляжа. «Ну, ни пуха ни пера вам, «гуси-лебеди», теперь плывите сами!» – пожелали провожающие, и катер мигом умчался обратно.
Штормило. Летел косой дождь. Мрачные тучи цеплялись за гребни волн. Маячили желтые огоньки «фонарей» –
Лежа в резиновой шлюпке, мы стали пробираться вдоль берега. Грести легко, попутный ветер помогает. Смотрим, сильно гитлеровцы против наших десантников загородились: широкий ров прорыт, в три кола колючая проволока у воды и высокие завалы из срубленных деревьев. Кадурин, как увидел изуродованные стволы, даже затрясся от ярости и шепчет: «Негодяи! Варвары! Такие-то деревья погубить!»
Мы отплыли дальше, а он все успокоиться не может: «Драгоценные породы! С разных стран свозили и высаживали здесь. Ухаживали, будто за детьми. Погибнет, снова сажают. Климат суровый, почва болотистая. Лучшие земли отовсюду на телегах и баржах доставляли, а мужики в подолах рубах разносили по петергофскому парку...»
– Вот гады, – вздохнул Забейко и вытащил из резинового кармана маленькую книжечку, чтобы оторвать от нее листок для цигарки. – Покурю в рукав, потихоньку.
– Нельзя, – шепчет Кадурин, – дым поднимется, демаскирует нас. Что за книжка?
– Старый путеводитель по Петергофу.
– Прочитал бы сначала, а ты рвать... Ведь и города, наверно, как следует не знаешь?
Действительно, Тимофей не бывал в Петергофе, а я, признаться, приезжал только в праздники открытия фонтанов.
Держа в руке путеводитель, Кадурин рассказал нам историю этой приморской жемчужины, захваченной теперь врагами. Никогда не забуду, как, тесно прижавшись друг к другу, мы слушали взволнованный шепот Кадурина. Забейко даже про курево забыл.
Закончил Кадурин стихами поэта Державина:
«Прохладная страна! Места преузорочны!Где с шумом в воздух бьют стремленья водоточны,Где роскоши своей весна имеет трон,Где всюду слышится поющих птичек тон,Где спорят меж собой искусство и природаВ лесах, в цветах, в водах, в небесном блеске свода.И, словом, кто Эдем захочет знать каков,Приди и посмотри приморский дом Петров».– А Эдем – это рай, – пояснил Кадурин.
– Значит, гады в рай забрались! – сказал Забейко, бережно пряча маленькую книжечку. – А как по-древнему ад?
– Тартар!
– Правильно назвали. В тартарары их...
– Начинается самый трудный путь, ребята, – сказал Кадурин. – Сюда гитлеровцы не доходят, только укрепления выставили. А дальше сплошные вражеские посты в темноте, в каждую щепочку на воде стреляют.
Молча миновали петергофскую пристань. Прошли Монплезир, о котором нам рассказывал Кадурин. Со всего света люди приезжали, чтобы посмотреть на это чудо старинного русского искусства. Что-то теперь с ним?
Скоро рассвет. Надо укрытие искать.