Рыбаки
Шрифт:
Вскоре все шестеро достигли берега. Лица их выражали такую же беззаботливость и спокойствие, как будто они только что прошлись по улице. Все ограничилось тем только, что предводитель тряхнул пилою и сказал:
– Ну уж дорожка!
– Да таки - ништо!
– смеясь, возразил Глеб.
– Ну, братцы, посмотрели мы на вас: хваты, нечего сказать!
– Как это вы, батюшки, так-то… А-и! А-и!
– проговорили бабы, с любопытством осматривая пришельцев.
Предводитель снял низенькую шапку, отороченную лохмотьями белого барана, опустил конец пилы наземь и засеменил ногами мелкую дробь, причем брызги воды полетели
Выходка эта особенно приятно подействовала на одного из товарищей предводителя - молодого детину с глуповатой физиономией, острым, любопытным носом и белыми как сахар зубами.
– Эх, Нефедка!.. О-о! Шут его возьми!.. О-о!
– мог только проговорить он и залился дребезжащим смехом, от которого задрожали его полные щеки.
Нефеду, то есть предводителю, было без малого лет пятьдесят. На голове его уже начали вытираться волосы, сквозь которые сильно просвечивало красное, приплюснутое, глянцевитое темя; нос Нефеда, комически вздернутый кверху, краснел так ярко, что, казалось, отражал цвет свой на остальные части лица; нос этот, в товариществе с мутными, стеклянистыми глазами, не оставлял ни малейшего сомнения, что Нефед частенько рвал косушку и даже недавно захватил куражу. За спиною Нефеда не было ни сапогов, ни мешка; все имущество его ограничивалось пилою и трубкой величиною с наперсток; объеденный чубучок этой трубки высовывался из бокового кармана далеко не казистого полушубка, совсем даже никуда не годного полушубка. Гуляка и пьянчужка выглядывали из каждой прорехи его одежды. Одним словом, Нефед с первого взгляда давал знать, что принадлежит к тем общипанцам, которых в простонародье величают обыкновенно "голудвою кабацкой".
– Ну уж, братцы, милостив к вам господь!
– продолжал Глеб, значительно подымая густые свои брови.
– Не чаял я увидеть вас на нашем берегу; на самом том месте, где вы через воду-то проходили, вечор сосновский мельник воз увязил…
– Насилу вытащили!
– заметили бабы с такою живостью, как будто несчастие было перед их глазами.
– Дивлюсь я, право, как этак бог помиловал, - продолжал старый рыбак, - лед-то добре подточило - почти весь измодел; плохая опора: как раз солжет!..
– Ничаво, вишь: проехали! Маленько вот только носочки подмочили!
– сиплым, надорванным голосом произнес Нефед, расставляя вымокшие до колен ноги и осматривая лаптишки.
Все засмеялись, а молодой парень с белыми зубами пуще всех; даже шапка его скосилась и колени подогнулись.
Во все продолжение предыдущего разговора он подобострастно следил за каждым движением Нефеда, - казалось, с какою-то даже ненасытною жадностию впивался в него глазами; как только Нефед обнаруживал желание сказать слово, или даже поднять руку, или повернуть голову, у молодого парня были уже уши на макушке; он заранее раскрывал рот, оскаливал зубы, быстро окидывал глазами присутствующих, как будто хотел сказать: "Слушайте, слушайте, что скажет Нефед!", и тотчас же разражался неистовым хохотом. Всего замечательнее было то, что хотя в поступках и словах Нефеда не было ничего особенно забавного или острого, почти все следовали примеру молодого детины.
– Откуда, братцы?
– начал Глеб.
– Из Серпухова, - отвечал один из шерстобитов.
– Гм! Понимаю…
– А мы из Шушелова! Знаешь Шушелово?
– сказал Нефед.
Молодой парень
– Слыхать слыхал, а бывать не бывал, - произнес Глеб.
– Далече отселева?
– Да, ништо - рукой не достанешь.
Все засмеялись.
– Он оттедова - все шерстобиты оттедова, - подхватил прежний шерстобит.
– Куда бог несет?
– В Рязань… Не то чтобы в самый город, а подле, в деревню. Все идем в одно место, - отвечал шерстобит.
– Та-а-к, - пробормотал Глеб.
– Батюшки, - заговорила неожиданно тетка Анна, - не встречали ли, касатики, наших ребят?
– А то как же! Вестимо, встретили: "Кланяйся, говорили, маменьке, целуй у ней ручки!" - начал было Нефед к неописанному восторгу молодого парня.
Но Глеб перебил его:
– Глупая! Разве не видишь: смеются! Хошь бы и встретили, они нешто наших ребят знают? Чай, на лбу не написано!..
– Да я так только… батюшка… авось, мол, они…
– Ступай-ка, ступай лучше! Полно вздор-то молоть!
– перебил муж, слегка поворачивая жену за плечи.
– Ступайте и вы, бабы! Что тут пустое болтать! Пора за работу приниматься.
– А что, примерно, любезный, не Глебом ли вас звать?
– спросил вдруг один из шерстобитов, человек сухощавый и длинный как шест, с плоскими желтыми волосами и бледно-голубыми глазами, вялыми и безжизненными.
Он выглядывал до того времени из толпы товарищей, как страус между индейками; говорил он глухим, гробовым голосом, при каждом слове глубокомысленно закрывал глаза, украшенные белыми ресницами, и вообще старался сохранить вид человека рассудительного, необычайно умного и даже, если можно, ученого.
Глеб дал утвердительный ответ.
– Вам, любезный человек, примерно, то есть, поклон посылают, - с достоинством проговорил рассудительный шерстобит.
– Кто ж бы такой?
– Станете проходить, говорит, через Оку, по дороге к Сосновке, увидите, говорит, рыбака Глеба Савинова, кланяйтесь, говорит, и нижайше…
– Ну, пошел, пучеглазый, размазывать! Тянет, словно клещами хомут надевает!
– грубо перебил Нефед.
– Кланяться наказывал тебе старичок из Комарева… Кондратьем звать… Вот те и все!
Долговязый шерстобит презрительно отвернулся; несмотря на всю свою рассудительность, он, как видно, был из числа самых щепетильных, обидчивых. Чувство тончайшей деликатности, заставлявшее его говорить всем вы, было сильно оскорблено грубостию Нефеда.
– А, да! Озерской рыбак!
– сказал Глеб.
– Ну, что, как там его бог милует?.. С неделю, почитай, не видались; он за половодьем перебрался с озера в Комарево… Скучает, я чай, работой? Старик куды те завистливый к делу - хлопотун!
Шерстобит закрыл уже глаза и хотел что-то промолвить, но Нефед снова перебил его.
– Об делах не раздобаривал: наказывал только кланяться!
– сказал Нефед.
– Ну, что ж мы, братцы, стали?
– добавил он, приподняв пилу.
– Пойдем к избам! Сват Глеб не поскупится соломой: даст обложить лаптишки.
– Что ж? Посидите. Можно и соломы дать, - проговорил Глеб, медленно поворачиваясь спиною к реке и направляясь к тому месту, где прежде работал.
Прохожие подняли свои мешки и пошли за ним.
– Ну, а как, сват Глеб, как у тебя насчет, примерно, винцо есть?
– неожиданно сказал Нефед, покрякивая и прищуривая левый глаз.