Шрифт:
1
– Они следят за нами, понимаешь? Всеми нами! Утром и вечером, ночью и днём, на «толчке» и в магазине…
– «Большой брат следит за тобой», ага. «И у стен есть уши», и прочая подобная хрень… Да никому мы в болт не упёрлись! Живём себе, или выживаем потихоньку. Вверх не лезем, вниз – гордость не позволяет. Во всяком случае, какие-то её зачатки или огрызки… Так и болтаемся между… как дерьмо в проруби.
Последний день июня был душным, липким и каким-то одуряющим, что ли. Поэтому, на предложение своего приятеля и соседа по лестничной площадке
С Сергеем, по возрасту зрелым мужиком, а на вид – ботаном-старшекурсником, мы знакомы два года. Ровно столько я живу в относительно новом для себя районе. В принципе, как для любого дитяти эпохи интернета, веганства и прочих извращений, привыкшему к постоянно изменяющемуся ландшафту, практически каждый район когда-то изученного вдоль и поперёк родного города был для меня настоящей «терра инкогнита». Там, где вчера пролегали трамвайные пути, сегодня 6-ти полосное шоссе с воздушным переходом, а вместо детской библиотеки №11 – офисное здание с паркингом и охраной.
Работает Сергей в местном отделении коммерческого банка: не то старшим кассиром, не то младшим бухгалтером. Я не особо разбираюсь в банковской иерархии, да и желания как-то не возникало. Ему 34 года. Неженат и, вроде как, не собирается. Может и не на ком. Сейчас такое сплошь и рядом.
Да мне это по барабану, о чём я ему неоднократно заявлял. На что он всегда мне отвечает: безразличие – высшая форма агрессии!
Философ, блин. По мне, так – живи сам и давай жить другому. Миру мир, все братья – люди и тому подобное… Ну, до тех пор, пока на ногу не наступят… Или на голову не нагадят…
– Безразличие и равнодушие, брат…
– Да-да, помню! Мать писала! Можешь не продолжать. И насчёт твоего, «мы все под колпаком у Мюллера», отвечу так: с учётом того, что мир вокруг нас всё больше оцифрован, любой может быть изучен, взвешен и препарирован. А ты ещё и работаешь в банке… У вас же там камеры понатыканы и в потолке, и в унитазе; полиграф, датчики движения и прочие гаджеты для развития паранойи… Вот потому, дружище, тебе и крышу рвёт! А на самом деле – всё намного проще. Мир делится на тех, кто следит; на тех, за кем следят и на тех (и это большинство), кому на это наплевать!
– Ты забыл о тех, кому это нужно! Вся эта слежка… Кто мониторит, тестирует, отбраковывает и проводит свои эксперименты. Оцифровывает мир не только вокруг нас, но и внутри нас. Забирает наше право на приватность. Те, кому это очень нужно!
Маяковский, блин! Послушайте, если звёзды зажигают…
Обычно, «теория заговора» созревает ко второй пол-литра и, как правило, за ней приходится идти в круглосуточный. Товар «из-под полы» – великая традиция! Никакие запреты, ни самые сухие законы не изживут её. Не зарастёт народная тропа. Вот и
сейчас, время к полуночи – маршрут построен, через пол сигареты поверните направо…
Серёга, схватив меня за плечо, негромко, чуть запинаясь, бормочет:
– Следят. «Пасут», с-суки… И сейчас «пасут». А теперь и за тобой… – грустно кивает он. – Подставил я тебя, братан… Жопа…
Понятно. Гуманоиду больше не наливать. Но в ларёк заглянуть надо, надо… Чтобы не было мучительно больно утром. Ну
На лестничной площадке мы долго прощаемся. Наконец, договорившись продолжить наш глубоко научный диспут завтра, и вручив Серёге две бутылки «Жигулёвского», я всё-таки отправил его домой. И даже помог попасть ключом в замочную скважину.
Всё. День прошёл. Закрыв за собой входную дверь, в очередной раз вяло удивился: что, помимо пятнично-субботних посиделок нас почти сдружило? Недоучившийся тридцатилетний фрилансер, которому при дележе наследства досталась «однушка» в промзоне, и чудаковатый инфант с целым выводком тараканов в голове. Видимо, на свете так бывает…
Спать не хотелось совершенно и я, наделав себе бутербродов и открыв пиво, уселся за комп – погонять в какую-нибудь игру или посмотреть забавные ролики в You tube. Батя называл таких, как я – поколением паразитов. Ну, а мы называли себя поколением Pepsi. Вроде, как звучит красиво, стильно, гордо. Не понимая и не задумываясь: кого, зачем и почему так называли. В конце концов, главное ведь, что ты сам под этим подразумеваешь. Да и жить так проще.
Приятное отупение обволокло меня; на периферии сознания крутилось что-то из буддизма: о нирване, реинкарнации и переселении душ. Прикольно так…
Громкий хлопок выбросил меня из кресла, да так, что я ободрал о столешницу колени. Нет… Сначала меня вдавило в кресло и только потом я вскочил. Противная дрожь в коленях заставила меня опуститься на карачки, а сердце бухало в ушах и в темени. Что это? Взрыв?!
На подгибающихся ногах, я приблизился к двери и осторожно посмотрел в «глазок». На площадке горел свет, Серегина дверь напротив была закрыта и, вроде как, цела и невредима. Тихо матерясь, я приоткрыл дверь дрожащими руками и выглянул. В подъезде воняло чем-то знакомым: не то палёной проводкой, не то «дымовушкой» из теннисного шарика. И, почему-то, подгорелой едой… На этажах стали открываться двери, послышались голоса. Осторожно подойдя к Серегиной двери, я дотронулся до металлической ручки. Кто-то сильно дёрнул меня за руку, стукнул по голове и выключил свет.
– Давай, давай. Встаём потихоньку.
Поддерживаемый с двух сторон под руки, я принял вертикальное положение. К дрожащим ногам добавились тошнота и головная боль. Перед глазами периодически вспыхивали и таяли бесформенные, опалесцирующие пятна.
– Живой? – спросили меня слева. – Идти можешь?
– Не знаю. – честно ответил я. – Упасть точно смогу.
Всё так же, поддерживаемый неведомыми руками, я вошёл в свою квартиру, комнату и медленно присел на кровать. Теперь можно было рассмотреть доброхотов. Это оказались – сосед со второго этажа, с которым всегда здороваюсь, но так и не знаю его имени и молодой, лет двадцати пяти, парень в форме медслужбы. Даже с фонендоскопом на шее. Его лицо мне тоже показалось смутно знакомым. Он присел передо мной на корточки и посветил в глаза ручкой-фонариком.
– Голова кружится?
– Угу. Я в ванную, умоюсь.
Умыв холодной водой лицо и намочив голову, я посмотрел на своё отражение. Зрелище было замечательное: правая половина лица была белой, с синевой, а левая – красной. Задрав майку убедился, что и туловище приобрело этот затейливый окрас. Можно работать аниматором в сети «Белое-Красное», с руками оторвут. Такое, блин, не в каждом кино увидишь. Хорошо хоть тошнота прошла, да и хмель выветрился. Можно приступать к проверенному алгоритму под названием: кто виноват и что делать.