Рыбка в мутной воде
Шрифт:
«Так-так, вновь подтверждается, что никто в деревне не видел, как Степан уехал».
— И еще, — думая, как бы сформулировать поточнее свой вопрос, начала я. — Вы говорили, что он… Степан — очень справный мужчина и все умеет. А почему…
— А, — заулыбалась тетка Шура. — Ты приметила у них беспорядок во дворе? Да, тут ты, дочка, права. В селе за порядок на подворье мужики отвечают. Их это дело. А у них… — она вздохнула. — У них… эхе-хе… Вот тут я ему не судья. Вот и Сонечка на него всегда жаловалась. Все умеет, мол, ходит по всей деревне, всем помогает, а в собственном дворе… Но это их семейное дело. Я вмешиваться не буду. А
«Мирно живут. Тихо. Хорошие люди, — перечисляла я про себя с раздражением. — Как-то уж все очень гладко и ненатурально».
— А скажите, были ли случаи, чтобы они ссорились? — задала вопрос я, решив, что вполне могло быть и так, что муж с женой действительно поссорились и Степан быстро уехал, не успев сказать «до свидания» друзьям и знакомым.
— Ссорились? — переспросила женщина. — Да нет, они не ругались.
Она опустила глаза, посмотрела на свои руки, которые лежали у нее на коленях. Потом подняла взгляд на меня и осторожно продолжила:
— Хотя… вот накануне Степанова отъезда был у них какой-то шум. Да мало ли что в семье бывает…
— Когда это было и что это был за шум? — снова спросила ее я, насторожившись.
Женщина, явно не желая выносить из чужой избы сор, опять проговорила:
— Жизнь прожить — не поле перейти. Это их семейное дело. А мое — сторона.
— Я с вами совершенно согласна, — согласилась с ней я. — Но поймите: Степан пропал, и его сын не может найти его вот уже почти три месяца. Мне нужна любая информация об этой семье. И расспрашиваю вас я, конечно же, не ради праздного интереса, — попыталась я убедить женщину.
— Да понимаю я все, дочка. Но что я тебе могу сказать? Ну, поссорились муж и жена. И что?
— Но может быть, как раз-таки в той ссоре и есть ключ к разгадке, — пояснила ей я. — Повздорили, Степан и уехал, не простившись ни с кем, и где-то у родственников или знакомых сейчас отдыхает, приходит в себя. Сойдет злость, вернется. И не надо сыну волноваться, — предположила я.
— Может быть, — согласилась женщина. — Хорошо, я расскажу. Но только то, что мне было слышно через стенку. Специально-то мне незачем следить за ними. Не тот я человек.
Она опять посмотрела на свои руки. Обтерла лицо передником.
— Ругались они тогда сильно, — начала она. — Сонечку мало было слыхать. Не знаю, что она говорила. А вот Степан с Афанасием кричали громко. Слов-то было не понять, но кричали. Я еще тогда подумала: и что он с мальчишкой не поделил? Потом шум какой-то был. Как будто что тяжелое уронили. Вот и все.
«Все-таки ссора была. И даже шум, — размышляла я про себя. — Но что за шум? Что или кого уронили? Может быть, произошла не просто ссора, а драка, — сделала я для себя вывод. — Тогда все понятно. Сорвался мужик, не выдержал, уехал. Отсиживается где-то, раны зализывает. Успокоится — вернется. Хотя… очень уж долго отсиживается. Почти три месяца. За это время, если не назад, к Соне, так хотя бы у родственников, в Украине, должен был бы уже появиться. Или, может быть, где-нибудь еще обосновался? Новая семья, работа… Тогда почему сыну не сообщил? До этого-то они постоянно связь поддерживали. Какой смысл Степану с сыном-то рвать отношения? Нет, не складывается. Что-то, наверное, со Степаном и в самом деле нехорошее стряслось».
Вопросы в голове пронеслись как ураган. Осталось только найти на них ответы. А для этого необходимо принять правильное решение. Но, кроме
Я попрощалась с теткой Шурой и вышла на улицу. До вечера, когда можно осуществить слежку, у меня оставалось еще немало времени, и каким-то образом необходимо его занять. Я села на скамью под вишней через несколько дворов от того дома, за которым собиралась наблюдать, и попыталась привести мысли в определенную последовательность.
Чтобы лучше думалось, я откинула голову назад и… замерла.
В небе, прямо надо мной, кружилась стая голубей. Она не просто кружилась. Голуби, следуя друг за другом, набирали высоту, двигаясь точно по спирали. Они поднимались все выше и выше. Наконец они поднялись так высоко, что в небе были видны только маленькие движущиеся точки. Затем от этих точек оторвалась одна и практически камнем стала падать вниз. Остальные продолжали парить высоко в небе. Что послужило причиной такого быстрого стремления одной из птиц к земле, я не знала. Но мне было интересно наблюдать за этим воздушным танцем.
Голубь падал и падал вниз. Казалось, невидимая стрела беззвучно поразила белого красавца, и он безжизненно падает на землю. И тут я увидела, что, вернее — кто стал причиной его падения. На крыше голубятни стоял Афанасий. Рядом с ним сидела та самая голубка кофейного цвета. Взлетать она не взлетала, потому что, как я смогла понять по ее поведению, одно ее крыло было связано, а сидела рядом с парнем. Именно эту красавицу и увидел с неимоверной высоты голубь! И ринулся к ней! Буквально за несколько метров от крыши, на которой сидела голубка, он расправил крылья и лихо приземлился рядом с ней.
Афанасий спокойно забрал голубей и, спустившись с крыши, зашел внутрь голубятни.
Я снова подняла голову вверх. Стая голубей продолжала кружиться, медленно опускаясь вниз. Теперь их было хорошо видно. Отдельные голуби выполняли прямо на лету очень сложные трюки. Они вдруг резко опускали хвост вниз и со свистящим звуком совершали сальто через голову. Это было очень красиво. Такого представления мне в жизни еще не приходилось видеть.
Голуби спускались все ниже и ниже. Вот сейчас они тоже сядут на крышу… Но, как оказалось, они не были голубями Афанасия. Стая приземлилась совершенно на другую крышу, которую из-за домов и деревьев я со своего места рассмотреть не могла.
ГЛАВА 6
Вечерние сумерки постепенно опускались на землю. Дневная жара понемногу стала спадать. Едва уловимый ветерок, периодически налетая, размешивал нагревшиеся в течение дня от палящего солнца воздушные массы. Организм, уставший от жары, мог немного расслабиться и отдохнуть.
И хотя день подходил к своему логическому завершению, сегодня я не спешила покинуть улочку у дома Курник. Я твердо решила в предстоящий вечер, а может быть, и ночь установить слежку за всей семьей и выяснить, что же они все-таки скрывают. Для совершения задуманного я перебралась от их дома к заброшенной лачужке, каких сейчас в любой деревне великое множество. Дом, забор которого, скорее всего, успели прибрать к рукам более хозяйственные жители села (или же он, что тоже вполне возможно, вообще никогда не существовал здесь), окружали пышные заросли сирени. Кусты были настолько густыми, что мне с трудом удалось обнаружить между ними небольшое пространство, куда я и поспешила забраться.