Рыбка в мутной воде
Шрифт:
Афанасий насыпал корм белому голубю и указал на другую клетку, продолжая рассказ:
— Мать ихнюю, голубку, коршун задрал. А голубя кот потрепал. Жалко. А голубята остались. Приходится их самому выкармливать.
В клетке напротив действительно сидела пара голубят. По величине они были уже чуть ли не со взрослого голубя, но оперение на теле практически отсутствовало, и оттого их неприятные на вид голые пузатые тела не вызвали у меня симпатии. Голубята широко раскрывали свои огромные желтые клювы, прося еды.
«Так вот почему птенцов называют желторотиками», —
— И вас, и вас сейчас накормлю… — продолжал беседовать со своими голубями Афанасий.
Он нежно взял одного голубенка, держа его в одной руке, другой достал из кармана кусок хлеба, и, откусив, начал его тщательно пережевывать. Птенец нетерпеливо пищал и тыкался в лицо хозяину. Афанасий, пережевав хлеб, приоткрыл рот, поднося птенца ближе. Тот тут же залез своим клювом к нему в рот и быстро начал есть предложенную пищу. Он сглатывал очередную порцию хлеба и снова и снова «нырял» в рот к хозяину.
— Вот так и выкормил их, — закончив кормление одного птенца, проговорил паренек. — Сейчас и тебе дам, — успокоил он другого, сажая сытого в клетку и доставая из нее голодного.
Когда птенцы были накормлены, Афанасий точно таким же образом напоил их водой, набирая в рот небольшое ее количество и предлагая птенцам.
— Ну, вот и все. Сытые теперь, — улыбнулся он.
Кормление было закончено, и мы вышли из голубятни. Афанасий плотно прикрыл решетчатую дверь, запер ее. Деревянная дверь голубятни была тоже закрыта и заперта на большой навесной замок.
Я, ожидая, когда он закончит свои дела, осматривала двор. Меня все больше и больше смущало то, что весь облик этого дома и заросшего сада указывал на нерадивость хозяев, в то время как соседи отзывались о них как о крайне трудолюбивых людях, у которых «в руках все горит». Я не видела здесь следов особого трудолюбия. Напротив, все кругом даже не говорило, а прямо-таки кричало о заброшенности и запустении. Создавалось впечатление, что люди здесь поселились совсем недавно и еще не успели привести дом и подворье в надлежащий вид. Даже тропинка к сараю была труднопроходимой, по ней к постройке не только скоту, но и самому хозяину было не так-то просто пробраться.
Да и сам сарай разваливался на глазах. Старые листы шифера, которым он когда-то был крыт, местами упали на землю. И его обитатели скорее всего ощущали на себе влияние погоды. И палящие солнечные лучи, и капли дождя без труда могли попасть внутрь сарая.
«Но, может быть, никакого скота у этой семьи и нет?» — прервала я свои размышления на сей счет. Хотя я точно слышала, что со стороны строения периодически доносятся то ли стоны, то ли вздохи его обитателей. К тому же, когда мы выходили из голубятни, я приметила в открытую дверь какое-то движение внутри.
— Ну все, пойдемте в дом, — пригласил меня Афанасий, закончив свои дела.
— Интересное
— А можно, я тебя немного вопросами озадачу? — следуя за парнем по пятам, спросила я.
— Пожалуйста, если вам хочется, — согласился тот, и я принялась спрашивать.
ГЛАВА 5
Афанасий, выполняя роль гостеприимного хозяина, предложил мне присесть в старенькое кресло, когда мы оказались в доме, а сам расположился на диване. Я снова окинула жилище семьи Курник критическим взглядом. Низкие потолки, много-много раз выбеленные мелом, так что его толстый слой местами отвалился и «припудрил» мебель и пол. Стены, оклеенные обоями едко-зеленого цвета, а кое-где страницами из женских журналов, которые лежали стопкой на полках, а то и просто газетами. Половая краска облупилась, и лишь отдельные островки ее доказывали, что грубые деревянные полы в свое время были окрашены в темно-коричневый цвет. На полу, около дивана и кресла, так же, как и на самом диване и кресле, лежали лоскутные коврики.
— Ну что, понравились вам мои голуби? — задал мне вопрос Афанасий, уже сообразив, что с моей стороны вопросов о его неродном отце более не последует.
Пока мы приближались к дому, я спросила обо всем, о чем только могла, но ни одного более или менее вразумительного ответа не получила: мальчонка все время говорил, что ничего не знает. Поверить в то, что это действительно так, мне лично почему-то было сложно, поэтому я все же решила дождаться остальных членов этой семьи и задать вопросы и им тоже.
— Да. Красивые, — не сразу ответила я, занятая своими мыслями.
— А какая будет красота, когда вечером я их выпущу на облет, — он уселся поудобнее и продолжил: — Просто настоящее чудо, да и только. Видели когда-нибудь, как они летают?
— Только городских, — ответила я.
— А-а, сизари… — протянул он. — Это разве голуби… Вечером я вам покажу, как настоящие голуби летают.
Хлопнула входная дверь, и в комнату вошли хозяйка дома и ее дочь.
— Ой, а у нас гости, — мило улыбаясь, проговорила Евдокия.
— Здравствуйте, здравствуйте, — приговаривала Соня. — Как хорошо, что вы опять к нам!
— Почему? — удивленно спросила я. — У вас есть для меня какие-то новости?
— Новости? — широко распахнув и без того большие глаза, удивленно посмотрела на меня та. — А какие могут быть новости?
— Я подумала, что вы хотите что-то сообщить мне о своем муже, — прикинувшись наивной, объяснила я.
— Ой, да что я могу вам сообщить о нем? — отмахнулась хозяйка. — Вы же знаете, он уехал вот уж как два месяца, и я совершенно не знаю, где он сейчас. Мог бы хоть письмо прислать или телеграмму… Знает ведь, что волнуемся, — горестно всплеснула она руками.