Рыцарь-Башня

Волознев Игорь Валентинович

Когда с Крокки сняли последний железный обруч, к нему с окровавленным ножом подошёл жрец. Граэррца держало четверо дюжих воинов, пока жрец с садистской улыбкой, кривившей его морщинистое лицо, делал на ногах Крокки длинные продольные разрезы - не очень глубокие, но такие, чтобы пленник не слишком долго мельтешил по арене, заставляя змея гоняться за собой.

Крик боли непроизвольно сорвался с губ юноши. Жрец удовлетворенно засмеялся и кивнул воинам. Корчащегося от боли короля протащили сквозь толпу зеленолицых и, взяв за ноги и за

руки, бросили через борт прямо в кровавое месиво.

Крокки локтями ударился о камень пола и некоторое время лежал, не в состоянии пошевелиться. Сеапсун, который в это время находился у противоположного края арены, не торопясь развернул своё грузное туловище и, пыхтя, заскользил навстречу новой жертве.

Застонав, Крокки поднялся. Он весь был залит кровью. На его теле его собственная кровь смешалась с кровью тысяч несчастных жертв Сеапсуна. Кровь стекала с его спутавшихся волос, сочилась по груди, капала с пальцев бессильно опущенных рук. Стоя в кровавой луже, он хрипло дышал, морщился и стонал от мучительной боли в ногах.

Зрители азартно ревели. Всем хотелось, чтобы он немного побегал по арене, и потому, когда Крокки, перемогая себя, сделал несколько нетвёрдых шагов, из публики донеслись подбадривающие крики.

Змей двинулся за ним, не снижая, но и не увеличивая скорости. Крокки зашагал вдоль края арены. Силы его убывали с каждым сделанным шагом, с каждой каплей крови, вытекшей из его ран. Он брёл, хлюпая босыми ногами по кровавой жиже, а змей, неумолимо двигавшийся следом, обдавал его сзади своим горячим дыханием.

Крокки шёл медленно, но преследующий его Сеапсун двигался не быстрее, и это забавляло публику. Все знали, что смельчак долго не протянет, и заранее предвкушали его гибель. Бежать было некуда, да и не было сил. Крокки чувствовал, что погоня будет недолгой. Его всего трясло, рука его судорожно хваталась за край арены, в ноги словно вонзались сотни раскаленных ножей. Каждый шаг давался с такой болью, что хотелось упасть и забиться, кинуть свое истерзанное тело прямо в пасть ненасытному чудовищу и покончить с этой пыткой.

В его помутившимся сознании возник Зал Танцующих Изваяний, и он снова, как тогда, когда цеплялся за каменную ногу исполинской фурии, мысленно воззвал к королю Герригу.

Но даже на более-менее связную мольбу у него не было сил. Сознание его парализовала боль. Лишь в каком-то его уголке, не замутнённом ужасом, проплыли видения чудовищных статуй, озарённых светом голубого карбункула. В памяти всплыло видение каменного змея, высеченного на купольном потолке. Змей, изгибаясь кольцом, заглатывал собственный хвост.

Змей, кусающий свой хвост... Сознание Крокки стало проясняться. Глаза его раскрылись шире и по ним словно впервые ударил блеск факелов. Крокки зло и упрямо мотнул головой, презрительно сплюнул в сторону вопящих зеленолицых и оттолкнулся от борта арены.

Рывками переставляя изрезанные ноги, он двинулся вдоль круглого борта, постепенно смещаясь

к середине арены. Змей с прежней неспешностью следовал за ним.

Крокки шёл по кругу, и по тому же кругу ползло за ним огнедышащее чудовище. Казалось, оно настигает граэррца. Публика вскочила со своих мест, истошно вопя. Крокки поскользнулся в кровавой мешанине раздавленных тел и его чуть не обожгло дыхание Сеапсуна. Но он поднялся и, с усилием переставляя ноги, продолжал движение по той же окружности.

Скорее это была дуга - радиус её постепенно уменьшался, становясь всё короче по мере того, как Крокки смещался к центру арены. Так же смещался и Сапсун; его тело сначала изогнулось плавной дугой, но чем меньше становилась окружность, по которой двигался Крокки, тем круче изгибалось многометровое тело змея.

Вскоре перед Крокки замаячил хвост чудовища, между тем как за его спиной, обдавая его ноги жаром, двигалась чудовищная голова с разинутой пастью. Мышцы Крокки напряглись как натянутая тетива. Казалось, ещё один шаг, ещё мгновение - и они порвутся, и он не успеет дотянуться до этого зелёного скользкого острого хвоста...

И всё же ноги его, подкашиваясь, сделали эти несколько шагов. Он ничком рухнул на Сеапсунов хвост и, хватаясь за чешую, стал подтягиваться по нему. Голова змея ни на секунду не замедлила своего движения и не отстала ни на сантиметр. Крокки подтягивался по хвосту. Преследовавшая его разинутая пасть тянулась за ним. Миг - и к изумлению ахнувшей публики в пасти Сеапсуна оказался конец его собственного туловища!

Крокки упрямо полз вперёд, и глупая тварь, преследуя его, всё больше и больше вбирала в пасть собственный хвост. Вдруг Сеапсун резко дёрнулся и стал. Пасть его была полностью забита его же хвостом.

В отчаянии поднял кулаки и взвыл старший жрец. Швазгаа вздрогнула, словно очнулась от сна.

Глаза Сеапсуна выпучились. Судорожная дрожь прокатилась по его туловищу. Израненный пленник едва удержался на нём. Увидев, что глазные яблоки Сеапсуна вылезают из глазниц, Крокки торопливо пополз к голове.

Наступившую тишину разорвал пронзительный вопль змеиной королевы. Она поднялась с кресла в несвойственном ей смятении показывала на пленника трясущимся пальцем. Воины смотрели на неё в растерянности, поражённые её видом и не понимая, чего она хочет.

Не успел Крокки приблизиться к голове Сеапсуна, как глазные яблоки чудовища под напором скопившегося в голове горячего воздуха сами выдавились из глазниц. Из глазных отверстий забил дым, который, впрочем, через считанные мгновения иссяк. Крокки ничком лёг на голову издохшего чудовища и просунул руку в глазную дыру. Руку обжёг жар, но она почти тотчас нащупала какой-то холодный, явно чужеродный для внутренностей этой твари предмет. Крокки рывком вытащил его. В свете факелов ослепительно засверкали бриллианты колдовского браслета и вдруг вспыхнули так ярко, что на миг ослепили молодого короля.