Рыцарь Грааля
Шрифт:
О том, как Пейре Видаль лишился всего своего имущества, и о ночной вылазке
Пестрые, веселые толпы высокородной публики вперемешку со слугами, служанками, оруженосцами, дуэньями, менестрелями и прочим охочим до зрелищ сбродом занимали предназначенные для них лучшие места. Пейре улучил мгновение и, перекинув через плечо свою драгоценную лютню, выскочил к конюшням, где нетерпеливо били копытами боевые скакуны и слышался лязг да скрежет новых шлемов и кольчуг, которые оруженосцы помогали надевать своим господам. Взору Видаля предстало изумительное зрелище – прямо посреди скрытого от нескромных взоров зрителей дворика, в бело-розовых подштанниках и белой нательной рубахе, стоял тощий, словно старая кляча Пейриного соседа-водовоза,
Пейре прошелся вдоль стоявших в стойле лошадей, выискивая только что приобретенного де Орнольяком скакуна, но так и не отыскал белолобого. С самыми тяжелыми думами он проследовал до кузницы и, не найдя там ни трубадура ни лошади, вернулся к турнирному полю, где вниманию гостей были предложены потешные бои, прыгуны и поэты, сочиняющие по желанию заказчика письма и любовные записки.
Пейре приметил среди гостей алый плащ де Орнольяка. Учитель беседовал с яростно доказывающим ему что-то Бертраном и молчаливым Гийомом де ла Тур. Не желая мешать разговору, Пейре остановился в двух шагах от троицы и начал ждать. Наконец Бертран хлопнул де Орнольяка по плечу и, отсалютовав присутствующим, быстро сбежал со ступенек.
– На вашем месте, сэр Гийом, я бы несколько раз подумал, прежде чем отправиться с нашим другом в рискованное и, осмелюсь заметить, бессмысленное приключение, – де Орнольяк выглядел раздосадованным.
– Бессмысленные?! Когда это любовь была бессмысленной, досточтимый сэр Луи? – рассмеялся Гийом. – Я появился на этом свете исключительно из-за любви и живу только ради нее!
– Ваше дело. Только, помяните мое слово, – де Орнольяк скривился, – Бертран сегодня уедет к своему королю, крестоносцам, домашним делам, а вы-то, мой ангел, останетесь. И с чем, смею я вас спросить? Впервые судьба столь благоволит к вам. И что же – вместо того, чтобы попытаться произвести впечатление на достойных шевалье, вы отправляетесь с мессеном де Борном на поиски приключений! Которые, кстати, неизвестно чем для вас закончатся. Не рассчитываете ли вы, в самом деле, что Бертран де Борн заберет вас в свой замок в Перигоре? Если так – клянусь честью – вы выдумщик и неисправимый мечтатель!
– Я не настолько глуп, эн Луи, чтобы надеяться на милость де Борна. Да и он не настолько туп, чтобы держать меня в Аутафорте, подле собственной супруги. Кто как не трубадуры знают, чего ожидать от поющей братии. Поэтому я ничего не жду от драгоценного Бертрана, кроме того, что эту ночь его меч будет рядом с моим мечом, и его нож рядом с моим ножом. Небезопасно, мой друг, пробираться по ночам к сокрытым за семью запорами прекрасным феям, но когда рядом спутник… Во всяком случае сегодня на улице Сен Жерни у церкви Святой Екатерины нас не ждет ничего дурного. Кстати, эн Бертран берет с собой с десяток молодцов, со мной же будут двое моих верных оруженосцев, так что можете считать, что мы будем под охраной небольшого отряда и… Лучше оставьте этот тон, улыбнитесь и присоединяйтесь к нам…
Они обнялись и, насвистывая, Гийом неторопливо и вальяжно устремился по направлению, в котором за несколько минут до него удалился Бертран. Поравнявшись с Пейре, трубадур поклонился юноше и, получив ответный поклон, продолжил свой путь.
– Сэр Орнольяк, – Пейре почтительно склонился перед учителем, который весело наблюдал за приготовлениями к турниру. – Я хотел спросить у вас о своем коне и кожаных доспехах, сделанных для меня отцом… Где они, и могу ли я наконец-то надеть их?
– Конь, доспехи… – де Орнольяк, казалось, был раздражен вмешательством Пейре в его мысли. – О чем вы думаете, милый друг? Вам нужно готовиться к посвящению, молиться, искать даму сердца
– Я как раз и хочу показать, чего я стою, – Пейре покраснел до корней волос. – Признаться, я был уверен, что принц Рюдель возьмет меня в свою свиту, но этой мечте было угодно остаться мечтой… Поэтому я хотел бы воспользоваться этим шансом, – он кивнул в сторону турнирного поля, – вы же сами учили меня владению турнирным копьем и знаете, что я не подведу вас. Быть может, кто-нибудь из достойных господ пожелает отправить против меня своего оруженосца или копейшика, чтобы я мог сразиться с ним.
– Коня нет, доспехов тоже, – отрезал де Орнольяк, не отрывая соколиных глаз от развешенных гербов.
– Нет коня? Нет доспехов? Но, доблестный сэр, мой отец дал вам денег для того, чтобы вы помогли мне подготовиться к турниру! – Пейре сжал кулаки и двинулся на де Орнольяка, но тот вовремя выбросил вперед кулак, на который юный трубадур налетел, как на тупое турнирное копье.
– Я обещал твоему отцу, щенок, что помогу тебе стать рыцарем. И это свершится, если сейчас ты не вынудишь меня убить тебя на месте, – прошипел он сквозь зубы. – Через несколько часов ты получишь посвящение, конь же, кованая одежда и деньги, пожалованные тебе отцом, пойдут в уплату дружеского совета, который я тебе сейчас намерен дать, – он глотнул слюны и, не переставая буравить юношу глазами, продолжил: – Мой совет – улыбайся, мозгляк, заводи знакомства, устраивай свою жизнь и не лезь под ноги мессену Бертрану! Понял?!
– Понял, – бледный от злобы Пейре не мог больше говорить. Развернувшись, он чуть ли не галопом вылетел с деревянных трибун, сбив с ног нерасторопного слугу и заехав по шее зазевавшемуся лучнику.
Больше часа Пейре не мог избавиться от раздираемой его на части злобы. Теперь он мог мечтать только об одном – вызвать проклятого де Орнольяка на поединок и, выбив его из седла, рассечь на сто маленьких кричащих и молящих о пощаде кусков. Или еще лучше, не убить, а искалечить и заставить затем просить пощады. При этом он, Пейре, должен был возвышаться над поверженным и распростертым на земле телом, как грозная фигура возмездия. Восторженные зрители приветствуют Пейре Видаля – короля трубадуров и короля рыцарского турнира, лучшего воина, которого когда-либо рождала тулузская земля. Да что там Тулуза – вся Франция вместе, с Англией, Италией, Испанией, и… ну кто там еще остался? – не знали героя благороднее и прекраснее, чем Пейре Видаль!
Дрожите, сарацины, прячьтесь, хулители истинной веры, бойтесь справедливого возмездия, грабители и убийцы, потому что уже слышна громовая поступь великого воина, имя которому – Пейре Видаль! Уже слышны медные голоса его труб, уже скачут во все части света доблестные герольды, возвещающие миру о новом порядке, законе добра, любви и справедливости, по которым отныне всем надлежит жить. Потому что заметна рука Господа, воля и милость его! Ибо настали новые времена!..
Пейре вздохнул и огляделся. Поняв, что уже достаточно далеко отошел от турнирного поля, он нырнул в узкую нишу и, облюбовав там порожнюю бочку, перевернул ее кверху дном и уселся сверху, обхватив голову руками. Нужно было подумать, немного побыть одному и подумать над всеми этими событиями, которые, как камнепад, придавили теперь юного трубадура, не давая ему ни охнуть, ни вздохнуть. Взвесить силы и посчитать врагов, которых с каждым ударом сердца, с каждым вздохом густого воздуха турнира становилось у Пейре все больше и больше.
Итак, Луи де Орнольяк, конечно, поступил подлей не придумаешь и его следовало примерно наказать. Для того чтобы наказать де Орнольяка, необходимо вызвать его на поединок. Посвящение в рыцари состоится по окончании рыцарского турнира, а значит, через несколько часов. Может ли эн Луи по каким-то причинам пренебречь вызовом? – Нет! Тысячу раз нет, если не желает быть опозоренным. Итак, он примет вызов и выйдет против Пейре. Но вот только в чем выйдет против него сам Пейре?! Нельзя же, в самом деле, биться с самим Луи де Орнольяком без какой-либо брони?