Рыцарь Грааля
Шрифт:
В свете факела Пейре заметил, как блеснуло лезвие кинжала в левой руке противника, и, рубанув воздух один раз мечом, для острастки сунул факелом в лицо оруженосца.
Послышалась брань, должно быть, на краткий миг он ослепил противника и, пока тот старался проморгаться, подскочил ближе и заехал рукоятью меча по плоскому шлему. Противник пал, и Пейре повторил свой вызов.
На этот раз против него вышел высокий и плотный копейщик, который и не собирался биться по законам доблести и чести. Схватив свое копье как палку, он начал мастерски наносить удары, которые Пейре отражал с ловкостью завзятого борца. В конце концов, бой на палках был его любимым занятием в детстве.
Третий противник Пейре был еще наглее и заносчивее, он даже не подумал слезть с коня, надеясь растоптать ненавистного крикуна. В этом была его роковая ошибка, и получивший по морде факелом конь перестал слушаться своего хозяина и скинул его в канаву.
В домах начали зажигать лучины и масленые плошки, то тут, то там появлялись факелы.
– Сделайте же что-нибудь! – раздался срывающийся голос де ла Тура. – Сейчас сюда сбежится стража. Бертран!
В этот раз против Пейре вышел не один, а целых четверо вооруженных мечами и кинжалами воинов. Юноша попятился, шепча молитву. Исход битвы казался очевидным.
Пейре облизал пересохшие губы и принял выжидающую позицию, как вдруг неведомо откуда раздался голос.
– Доблестные сэры рыцари, остановитесь! Опустите мечи. Бертран де Борн и Гийом де ла Тур! Впереди вас ждет засада!
– Кто разговаривает с нами? – Бертран выехал вперед отряда, оглядываясь по сторонам. – Кто назвал меня по имени – выходи.
За забором одного из домов раздалось шевеление, скрипнула калитка, и перед Бертраном предстал Хьюго. Пейре тут же узнал его по фигуре и верному луку на плече.
– Зачем ты пришел сюда?! – закричал на оруженосца Пейре. Его душила горечь и обида.
– А вот зачем, мой господин, – Хьюго вырвал у Пейре факел и осветил им свое лицо так, чтобы Бертран мог его видеть. – Мой господин – рыцарь. Он не может нарушить рыцарского слова и открыть, что у церкви святой Екатерины вас ждет засада во главе с гасконцем Рассиньяком, которого вы видели на турнире. Поэтому мой господин Пейре Видаль был вынужден стоять здесь и не пропускать вас к вашей же гибели. Я же простой человек, который ничего не знает о рыцарской чести, но не хочет потерять своего господина. Поэтому я и пришел сюда, чтобы остановить кровопролитие.
– Пейре Видаль?! – Бертран спешился и подошел к Пейре. Видаль снял шлем, но его лицу тек пот, волосы прилипли ко лбу.
– Зачем они сделали это, друг мой? – мягко поинтересовался Бертран.
– Они хотели настигнуть вас в узком месте, пленить и затем потребовать выкуп, – Пейре трясло.
– Недурственно, – он оглядел скромное одеяние юноши. – Ты спас нас, благородный рыцарь. И должен сказать, что я не жалею о том, что просил за тебя перед донной Бланкой. Ты хороший трубадур и доблестный войн, я понял это, когда ты аккомпанировал принцу. Для меня была бы честь сразиться с тобой на поэтическом турнире. Скажу больше, прося дать тебе возможность показать свое искусство, я лелеял надежду забрать тебя после турнира к своему господину королю Генриху Английскому, но… – трубадур опустил голову, – я получил письмо, в котором говорится, что мой король при смерти. – Последнюю фразу он произнес доверительным шепотом. – Поэтому я выезжаю из Тулузы уже на рассвете. Что будет дальше, я не знаю, боюсь, что звезда моя начала стремительно падать, а тащить тебя с собой на дно – дело неблагородное. Поэтому я благодарю тебя за помощь, и положимся на волю Господа.
Пейре чуть не зарыдал, когда трубадур обнял его на прощание.
– Смелый
– Клянусь вам, доблестный сэр, что с завтрашнего дня мои доспехи будут самыми дорогими и красивыми, а кони ладными и боевыми! – Пейре не говорил, а почти что кричал от обиды и нового унижения. – Клянусь вам, Луи де Орнольяк, что больше вы не увидите меня в рубище и… – он закашлялся.
После боя у моста Дохлых собак Пейре и Хьюго вернулись в отведенные им покои замка, где проспали словно убитые до самого утра. Компания же де Орнольяка разделилась на два отряда и, захватив незадачливых разбойников в клещи, пленила их всех до одного. Рассиньяк и два его приятеля, также рыцари и дворяне, были отпущены по домам после уплаты в казну штрафа за разбойное нападение на мирных прохожих и нарушение покоя граждан. Простолюдинов же добрый граф велел выпороть на площади, дабы не держать их в тюрьме на свой счет.
За поимку шайки разбойников из казны были выданы причитающиеся за этот подвиг суммы, из которых, правда, пи гроша не перепало рыцарю Видалю, который, хоть и спас лангедокских греховодников от постыдного плена или смерти, но не принимал участия в разгроме шайки, а значит, и не имел доли в дележе вознаграждения.
Год вдали от Тулузы. Дама сердца и два письма
Пейре сдержал данное де Орнольяку слово – с памятного боя у моста Дохлых собак Видаль преобразился до неузнаваемости. Полученные на турнире деньги пошли на шитье великолепной одежды и изготовление брони, достойной короля. Пейре приобрел для себя и своего верного оруженосца двух красавцев скакунов и вьючную лошадь, которая таскала за ними броню и вооружение. Спустив на ветер почти все полученные в Тулузе деньги, они праздновали с другими рыцарями окончание турнира, то и дело вспыхивая точно порох и вызывая на поединок сотрапезников и друзей. Будь то кривой взгляд, сказанное в запале слово или предложение сразиться за право называть свою даму самой прекрасной и достойной донной на земле – все шло в дело, а дело не заставляло себя ждать.
Через неделю, когда деньги закончились, трубадуры и рыцари начали собираться на Каннский турнир, их примеру последовали Пейре и Хьюго. Одетые словно на прием к королю, приятели не преминули заглянуть в квартал ремесленников, где Пейре наконец-то обнял давно ожидавших его родителей.. Одетый словно принц, с короной победителя трубадурского турнира на голове, в сияющей кольчуге и алом плаще – Пейре являл собой необыкновенное зрелище. Даже де Орнольяк, которого в красном квартале побаивались и почитали, никогда не показывался горожанам в большем блеске и красоте.
Навестив соседей и влюбив в себя всех девушек и женщин от босоногих пастушек до почтенных жен, Пейре Видаль и его верный оруженосец отбыли в Канны.
Пейре пока не обзавелся хозяином, но это уже не волновало юного трубадура. Теперь его ждали во многих замках, с хозяевами которых он был знаком и даже успел подружиться.
С непринужденной легкостью он победил в Каннском турнире трубадуров, и затем, почти не отдыхая, отправился в славившуюся своими рыцарскими турнирами Ниццу.
Пейре пел на турнирах, отправляясь затем в ближайший замок, где оставался на какое-то время, развлекая добрых хозяев и их гостей. Подарки и деньги сыпались на юного трубадура точно из рога изобилия. Дамы дарили ему надушенные перчатки и платки, кольца и золотые цепи.