Рыцарь
Шрифт:
– Помолвка была разорвана, - просто сказала она.
И словно подчеркивая окончание обсуждение данного предмета, она взялась за край занавеси. Сердце Бэрена дёрнулось, будто пыталось выпрыгнуть из груди, чтобы остановить её руку.
– Кто её разорвал?
– хрипло спросил он.
– Я, - ответила она, потупив взор.
Весь её вид говорил о том, что не хочет обсуждать эту тему, но внезапно для Бэрена стало принципиально важно узнать всё. Что такого сделал этот человек?
– Почему?
– потребовал он ответа, готовый, несмотря на всё, встать на защиту её интересов.
Со вздохом,
– Я становилась старше и отец стал волноваться, так как я не отвечала взаимностью ни одному рыцарю, что просил моей руки, - объясняла она ровным голосом, всё ещё не смотря на него.
– Так что он решил заставить меня принять решение, обручив с Уильямом Лангбэйном. Я думала, что должна согласиться на это, чтобы не разочаровывать отца.
Она говорила и, пусть даже слова звучали правдиво, желудок Бэрена скрутило в узел.
– Я думала, что смогу сделать это, - сказала она.
Бэрен во все глаза смотрел на неё. А она в это время всё своё внимание обратила на шнурок, свисавший около полога её кровати, перебирая его пальцами, будто он мог помочь ей снова обрести чувство комфорта и уверенности в себе, перед тем, как продолжить:
– Но я не смогла, - пробормотала она.
– Наконец я сказала отцу, что не могу сознательно решиться на брак, зная, что буду плохой женой Уильяма и подведу его.
Бэрен проглотил готовый сорваться с губ протест, так как Женевьева никогда и никого не смогла бы подвести. И он не знал ни одного человека достойного её, даже включая его самого.
– Так как мой отец очень заботился о маме и любил её, он отказался заставлять меня вступать в союз без любви, особенно, если бы это разлучило бы меня с ним, - добавила она, встретившись наконец взглядом с Бэреном.
– И это был конец моей помолвки. Уильям с пониманием отнёсся к этому и через несколько месяцев женился на Элизабет Троуфорд.
Бэрен знал, что должен был почувствовать облегчение от её слов. Вместо этого его охватила дикая, беспричинная эйфория. Он был рад, что её с тем мужчиной не связывала любовь, слишком рад. И молниеносно за этой радостью на него накатил собственнический инстинкт. В тот момент, Бэрен больше всего на свете хотел подойти к ней, подхватить на руки и заставить её забыть любого мужчину, которого она когда-либо знала.
– А Вы? Отчего Вы всё ещё не женаты?
Бэрен был так погружён в свои эмоции, что лишь уловил её голос, но вопрос Женевьевы проник в его мысли, остановил все его неистовые импульсы и рассеял все мечты, которые роились в его голове. Он накинул на себя плащ и закутался в него.
– Возможно, я столь долго был странствующим рыцарем, что просто не смог изменить своим привычкам, - пробормотал Бэрен.
А затем он снова отвернулся, отгораживаясь от неё и скрываясь от прошлого, чтобы она не смогла вытащить его сокровенные мысли, обнажить его душу и увидеть всю правду.
Глава 4
Бэрен стоял в дверях замка и смотрел на море, задаваясь вопросом, что он здесь делал, если это было последнее место, где он хотел быть. Он должен уехать. Для его отъезда не было никаких препятствий, даже его жена не была против. И всё же что-то держало его здесь - было ли это его прошлое или будущее, он не знал.
Между тем,
– Всё еще здесь?
Бэрену сначала показалось, что это он сам вслух озвучил свои мысли, но потом он понял, что сам не произносил ни слова. Он медленно обернулся и увидел Криспина с издевательской усмешкой на губах.
– Всё это теперь принадлежит мне, Криспин. Или ты попытаешься оспаривать мои права?
– спросил Бэрен.
У него не было никакого настроения спорить со старым рыцарем. Терпение Бэрена и так было полностью истощено его женой. На мгновение ему показалось, что Криспин сейчас бросит ему вызов, и рука его сама потянулась к рукояти меча, но Криспин лишь скрестил руки на груди.
– Нет, поскольку я уверен, что достаточно скоро Вы уедете, - сказал Криспин.
– Мне интересно, отчего Вы всё ещё здесь? Никто не помнит Вас, а те кто помнят хотели бы забыть навсегда.
Бэрен мог с этим поспорить, так как то, что он видел, полностью противоречило словам Криспина. Все люди Брандета были очень любезны с ним, если не более, что крайне удивляло Бэрена. И будто подтверждая эти мысли один из рыцарей, проходя мимо, поприветствовал его:
– Добрый день, милорд!
– сказал юноша, приветливо взмахнув рукой, и этот жест совершенно не выглядел неискренним.
Бэрен склонил голову в ответном приветствии. После он обернулся к Криспину и вопросительно приподнял брови.
– Те кто не знают Вас, могут Вам кланяться и почитать лакея Эдварда, но никто не хочет, чтобы Вы здесь оставались, - брюзжал старый рыцарь.
– Я Вам говорил, что многое тут поменялось, так что Вам лучше бы уезжать отсюда! Неужто Вы думаете, что леди Брандета всё ещё будет тосковать по Вам? Она давным давно пришла в себя и проклинает Ваше имя наравне со всеми нами!
Сказав это, Криспин развернулся и пошёл прочь, хотя и не получил от своего лорда разрешения удалиться. Бэрен смотрел ему вослед, слишком ошеломлённый, чтобы подметить эту деталь. Женевьева, тоскующая по нему? Он встряхнул головой, не в силах поверить в это, но он знал, что Криспин не настолько умён, чтобы придумать такую ложь. Несмотря на весь здравый смысл, надежда всколыхнулась в его груди, и Бэрен осознал, что должен узнать всю правду прежде, чем покинет Брандет.
А узнать это был лишь один способ: спросить саму Женевьеву.
Хотя он снова не появился к обеду, этим вечером Бэрен ужинал в зале, и удивлялся, почему раньше он избегал есть в зале со всеми. Кроме Криспина, бросающего на него недовольные взгляды, никто более, казалось, не питал к нему неприязни. И если кое-кто из более старых жителей замка и предлагал вспомнить прошлое, Бэрен просто менял тему разговора. В действительности, это было сделать гораздо проще, чем пытаться объяснить причины отсутствия его жены. Он стойко вынес несколько добродушных, подчас слегка грубоватых, комментариев по поводу её отсутствия.