Рыцарь

Деверо Джуд

Оказавшись в номере, она обнаружила, что испытывает некоторые трудности с привыканием ко всему современному, в особенности к ванной. Моясь под душем, она почувствовала, что ей неприятна горячая вода и секущие тело иголочки струй. Подав в душ одну холодную воду и привернув кран так, чтобы из него лилась лишь слабая струйка, Дуглесс почувствовала себя более привычно.

Работающий в туалете слив показался ей попросту какой-то ненужной растратой воды, и она не переставала в удивлении глядеться в большое зеркало на стене.

Съев ужин, который ей доставили в номер, Дуглесс надела тонюсенькую ночную

рубашку и почувствовала себя прямо-таки падшей женщиной! А улегшись в постель, ощутила одиночество из-за того, что рядом с нею не посапывает во сне Гонория.

К собственному удивлению, заснула она мгновенно и, если и видела какие-то сны, то вспомнить их уже не могла.

Утром она привела в некоторое замешательство прислугу гостиницы, когда на завтрак заказала для себя жареную говядину и пиво, но англичане, должно быть, с большей терпимостью и пониманием, чем другие люди, относятся ко всяким экстравагантным чудакам!

До Торнвика она добралась ровно в десять утра, как раз когда открывали ворота для экскурсантов. Купив входной билет, Дуглесс двинулась по положенному маршруту. Экскурсовод пространно повествовала о семействе Стэффорд — о тех из них, кто сейчас владел замком, и в особенности о блистательном Николасе Стэффорде.

— Он так никогда и не женился, — сообщила экскурсовод, нервно подергивая веком, — но у него был сын по имени Джеймс. Когда старший брат Николаса умер, не оставив потомства, его собственность унаследовал Николас, а после его кончины земли Стэффордов отошли Джеймсу.

Дуглесс улыбнулась, вспоминая славного малыша, с которым играла.

Экскурсовод между тем продолжала:

— Джеймс заключил чрезвычайно выгодный брак и утроил наследственное состояние семейства. Именно благодаря Джеймсу семейство Стэффордов получило по-настоящему значительные средства!

И этот мальчик мог бы умереть, если бы она, Дуглесс, не вмешалась тогда!

Гид, продолжая свой рассказ о следующих поколениях семейства Стэффорд, предложила экскурсантам перейти в другой зал, но Дуглесс потихоньку ускользнула из группы. Когда она была в Торнвике во время прежнего своего посещения, половина замка лежала в руинах, и Николас показал ей консоль с профилем Кита — наверху, примерно на той высоте, где должен был находиться третий этаж здания. К сожалению, однако, помещения третьего этажа были закрыты для публики.

Приоткрыв дверь с надписью «Вход воспрещен», Дуглесс оказалась в небольшой гостиной с мебелью, обтянутой типично английским ситцем. Ощущая себя в какой-то степени шпионкой, но одновременно твердо зная, что это необходимо, Дуглесс прокралась к дверям и тихонько выглянула. В холле никого не было, и она на цыпочках перебежала через него, с благодарностью думая, что по коврам украдкой пробираться по дому куда проще, чем по полам, прикрытым шуршащими соломенными циновками.

Найдя лестницу, она поднялась на третий этаж. Дважды ей пришлось прятаться, услышав чьи-то шаги, но ее никто не заметил. В доме Николаса было так много слуг, что никому из тайно проникших во внутренние покои не удалось бы добраться незамеченным до третьего этажа, но те времена давным-давно прошли!

Оказавшись на третьем этаже, Дуглесс не сразу сориентировалась и старалась припомнить, где же все-таки должна находиться эта самая консоль.

Она тщательно проверила одну за другой три комнаты, пока наконец не проникла в спальню и не увидела ее — консоль выступала вверху, над красивым шкафом для одежды, отделанным ореховым деревом.

В это время из соседнего помещения, где находилась ванная, в спальню зашла горничная, и Дуглесс буквально распласталась в промежутке между гардеробом и стеной и затаила дыхание. Горничная, проверив, на месте ли простыни на кровати, вышла из комнаты.

Оставшись в одиночестве, Дуглесс тотчас взялась за работу: придвинув к гардеробу тяжелый стул, она влезла на него, а затем — после трех неудачных попыток — на верх гардероба. Едва она просунула ладонь под старинную каменную консоль, как дверь вновь открылась и Дуглесс затаилась, прижавшись к стене.

В комнату опять вошла горничная, на этот раз с целой охапкой полотенец в руках, и Дуглесс затаив дыхание ждала, когда женщина снова покинет спальню.

Когда дверь за горничной закрылась, Дуглесс ощупала каменный лик Кита — все казалось выполненным с большим запасом прочности. Теперь она пожалела, что не проявила достаточной предусмотрительности и не прихватила с собой хотя бы отвертку или небольшой ломик. Она тянула за каменный лик, раскачивала его и была уже готова отказаться от своей затеи, когда вдруг почувствовала, что камень поддается под ее рукой.

Она ободрала кожу на костяшках пальцев и обломала все ногти, но зато смогла наконец-то отодвинуть каменный лик в сторону. Из-за него при этом выдвинулся продолговатый камень, вошедший аккуратно в выемку консоли.

Пристав на цыпочки, Дуглесс заглянула за барельеф. Внутри в укрытии лежало что-то, завернутое в тряпицу. Быстро схватив сверток, она сунула его в карман, задвинула барельеф на место и осторожно спустилась со шкафа. Времени для того, чтобы поставить на место стул, у нее не было, и она поспешила прочь из спальни.

Никто ее не заметил, и она благополучно присоединилась к своей группе как раз тогда, когда все осматривали последнее помещение.

— А здесь перед нами экспозиция кружев, — вещала гид. — Большая часть образцов относится к викторианскому времени, но есть и небольшой образчик кружев шестнадцатого столетия.

Дуглесс со всем вниманием принялась слушать пояснения экскурсовода.

— Весьма вероятно, что, хотя лорд Николас Стэффорд, живший в шестнадцатом веке, никогда не вступал в брак, — рассказывала гид, — в его жизни была некая таинственная незнакомка. Уже лежа на смертном одре, он попросил, чтобы его похоронили вместе с этим кусочком кружева. Его сын Джеймс говорил позже, что, поскольку это кружево значило столь много для его возлюбленного родителя, его следует бережно хранить в семье на самом почетном месте!

Дуглесс пришлось ждать, пока другие экскурсанты не осмотрят кружево и не пойдут дальше. Наконец она и сама заглянула в витрину — там, под стеклом, лежал пожелтевший и сделавшийся ветхим тот самый кружевной воротничок, который некогда сплела для нее Гонория. Внутри было искусно выработано имя «Дуглесс».

— Что? Дуглесс? — сказал один из экскурсантов, хихикая. — А может, старина Ник и не женился-то просто потому, что был немножко… — и он, покрутив в воздухе ладонью руки, договорил: