Рыцари
Шрифт:
— Сейчас же идите, — тихо сказал Кенбрук, — и покройте голову.
Глориана повернулась и посмотрела ему прямо в глаза. Хотя от него пахло элем, они были ясными, а речь четкой. Глориана хотела было возразить, но передумала. Но не потому, что этот незнакомец, с которым ее обвенчали в детстве, пугал ее. Просто она не хотела устраивать сцену в общей зале, не хотела подавать всем повод к сплетням и пересудам.
Эдвард попытался вмешаться, но не успел он и рта раскрыть, как рука Дэйна железной хваткой стиснула его плечо. Эдвард побледнел, и у него перехватило дыхание. Сильные
— Придержи язык, щенок, — предостерег брата Дэйн, — я не потерплю твоего вмешательства.
Глориана почувствовала дикий гнев.
— Сейчас же отпустите его, — прошипела она. — Немедленно!
Дэйн хмыкнул и убрал руку с плеча Эдварда, где его стальные пальцы наверняка оставили чудовищные синяки. А все потому, что Эдвард вступился за нее, подумала Глориана.
Медленно, с королевским достоинством Глориана поднялась со скамьи. Не забыв о приличиях, она чуть склонила голову перед своим мужем лордом Кенбруком и с горящими щеками спустилась с помоста, приподняв юбки своего длинного платья.
Вместо того чтобы занять свое место за столом подле Гарета, Дэйн последовал за Глорианой. Он нагнал ее в коридоре, схватив за локоть нежно, едва ощутимо, но вместе с тем сильно. Глориана поняла, что вырваться из стальных рук мужа ей не удастся, а потому решила не сопротивляться.
Она молча взглянула на Дэйна, ожидая что он будет делать дальше. Факелы, освещавшие коридор, бросали блики на его лицо. От всей его высокой фигуры исходили животное тепло и сила. Он казался Глориане каменной статуей, а взгляд его невыразимо-голубых, пронзительно-холодных глаз пронзал ее насквозь.
Все ее существо рвалось навстречу его силе.
— Вы возвратитесь в большой зал? — спросил Кенбрук, но как-то ровно, без интереса. — После того как покроете голову, я имею в виду? — добавил он.
— Нет, милорд, — ответила Глориана. Она смотрела на сжимающие ее руку пальцы Дэйна до тех пор, пока тот не отпустил ее. Глориана совсем не хотела, чтобы ее муж догадался, какие чувства вызвало в ней его прикосновение. — Общество утомляет меня. Кроме того, я не намерена покрывать голову.
Некоторое, довольно продолжительное время Дэйн молчал, глупо уставившись на нее. Казалось, он был ошарашен ее словами и никак не мог прийти в себя. Открытое неповиновение женщины, даже выраженное в столь мягкой форме, было недоступно его пониманию. А может быть, он просто дурак.
Конечно, Глориана знала, что это не так.
Дэйн был умен, он зарекомендовал себя как ловкий стратег в военном деле. Но сейчас Глориана была так зла на него, что позволила себе отступить от истины, назвав его про себя дураком.
Потом он заговорил. Голос его был спокоен, тих, даже вкрадчив. Глориана ясно осознавала, что Дэйн никогда бы не позволил себе причинить женщине физическую боль, но он способен разбить женское сердце. Он опасен. Он вызывал в ней темные, примитивные желания, которых она никогда раньше не ощущала.
— До тех пор, пока вы моя жена, Глориана, — сказал Дэйн, — вы будете подчиняться мне.
Глориана почувствовала себя смертельно усталой. Возвращение
— Если священные узы брака ничто для вас, милорд, — ответила Глориана, — то и для меня они то же самое.
— Что вы хотите этим сказать?
— Думаю, вы прекрасно знаете, милорд, — сказала она.
— Мариетта. — Это имя Кенбрук сопроводил глубоким вздохом.
— Ваша любовница, — с триумфом произнесла Глориана. Но чувства ее были далеки от торжества победителя, как раз наоборот.
— Мариетта не любовница мне, — прошипел Кенбрук, уперев руки в бока. В свете факелов его волосы и небольшая бородка поблескивали золотом. — Уверяю вас, миледи, что с мадемуазель нас связывают самые чистые и непорочные отношения.
Глориана с трудом сдерживала рвущиеся наружу рыдания. Она никогда бы не простила себе, если бы Дэйн увидел ее слезы.
— Вы могли бы дать мне хотя бы один шанс понравиться вам, — проговорила она, — прежде чем привозить ее сюда, чтобы занять мое место.
— Вы не понимаете…
— К сожалению, понимаю, — перебила Глориана. — А сейчас я бы хотела удалиться в свои покои и отдохнуть. День был нелегкий.
— Да, — согласился Кенбрук после долгого и грозного молчания. — Вы правы, день действительно был тяжелый. Поговорим завтра.
Глориана закусила губу и кивнула. Ей нужно было о многом поговорить со своим мужем, задать ему столько вопросов, но сейчас было не время и не место для разговоров. Ей необходимо отдохнуть, взять себя в руки и переосмыслить создавшуюся ситуацию.
— В покоях Элейны, после утренней мессы, — предложил Дэйн. В его голосе слышалась печаль. Из большого зала донеслось эхо пьяного хриплого смеха, от которого Глориане стало как-то не по себе.
Хэдлей стал ей домом: она жила в замке с двенадцати лет и была счастлива здесь. До приезда мужа она всегда думала, что до конца своих дней останется в этих древних высоких каменных стенах, служащих надежной защитой. Теперь же сомневалась, найдется ли во всем мире для нее место. Будущее не сулило ей ничего хорошего.
Войдя в свою спальню, Глориана обнаружила, что служанка Джудит уже побывала здесь до ее прихода. Постель была разобрана, и, Хотя летняя ночь была достаточно светлой, служанка зажгла свечи. Таз со свежей прохладной водой уже стоял на своем обычном месте — высоком, грубо вытесанном из дерева помосте. Над ним висело изукрашенное драгоценными камнями распятие — самое ценное, чем владела когда-то Эдвенна.
Глориана не переставала скорбеть о своих приемных родителях, с тех пор как они покинули этот бренный мир для жизни вечной, Сейчас как никогда она нуждалась в совете и утешении Эдвенны. Преподобный Крадок уверял Глориану, что души ее покойных родителей воссоединились на небесах. Они оба были благочестивыми и набожными людьми — для таких открыты врата небесные. Из чистилища, где последние следы мирских грехов были смыты с них, их души отправились в рай для вечного покоя и блаженства.