Рыцари
Шрифт:
— Он сказал мне, что вы совершили путешествие во времени.
Глориана нервно сжала руки и посмотрела на Лина, но тот благоразумно отвернулся.
— Понятно, — ответила Глориана. — И вы ему верите?
Артур помолчал, потом вздохнул.
— Кажется, да, — признался он.
— Я допустил некоторую вольность, без спроса послав профессору Стайнбету твое платье, — перебил Лин. — То самое, в котором ты была, когда я нашел тебя среди развалин Кенбрук-Холла. Артур был тогда в Оксфорде, он работал над статьей для научного журнала.
Профессор откашлялся, чувствуя себя несколько
Глориана молча кивнула, боясь разговором еще больше выдать себя.
— Артур хочет сказать, — снова вступил в разговор Лин, ходя взад-вперед перед камином, сложив руки за спиной, — то есть он уже сказал, даже не сказал, а выпалил на одном дыхании, что ткань окрашена и соткана так, как вот уже, по крайней мере, три столетия никто на всем свете не делает.
Глориана приподняла брови, жестом предлагая Лину продолжить.
— Откуда у вас это платье, мисс Сент-Грегори? — спросил профессор, и в его голосе послышались нотки нетерпения.
— Это платье выткали и окрасили для меня в замке Хэдлей, оно сделано из шерсти овец Гарета Сент-Грегори.
Наступила тишина, нарушаемая только потрескиванием поленьев в камине, тиканьем часов да заунывной песней ветра за окном.
Наконец профессор пошевелился. Дрожащими руками он открыл лежащую на коленях папку. Долгое время он молча смотрел на Лина, прежде чем вновь обернулся к Глориане.
— Взгляните на это, — предложил он низким, хриплым, срывающимся голосом. С этими словами он достал манускрипт — пожелтевшие от времени листы пергамента — и протянул его Глориане.
Она бережно взяла манускрипт. Какое-то странное чувство охватило ее, холодок ожидания пробежал по спине.
— Эксперты всего мира изучали эту рукопись, — с благоговением сообщил ей Артур Стайнбет. — Многие полагают, что она была сделана еще в средние века, но ни у кого нет полной уверенности. Может быть, это лишь более поздняя, хотя и очень хорошая копия. Мне бы хотелось узнать ваше мнение.
Глориана перевернула первый лист. На нем были изображены ангелы. Рисунок выцвел от времени, но не потерял изящества и красоты. Когда она прочла первое предложение, написанное на причудливой смеси французского, латыни и староанглийского, на глазах ее выступили слезы.
Да, манускрипт был подлинным.
Здесь изложена история рода Сент-Грегори…
Глориана не сразу решилась заговорить. Она никак не могла понять, почему Стайнбет и Другие ученые не смогли разобрать письмена. Для нее буквы и слова были столь же понятны, как если бы она начертала их собственной рукой.
— Это семейная хроника, — сказала она, едва справляясь с захлестнувшими ее чувствами. Все здесь, думала она с радостью и в то же время с глубочайшей печалью. Судьба Дэйна, а значит, и моя собственная судьба. Жизнь Эдварда, Гарета, Элейны…
Лин подошел к Глориане и положил руки ей на плечи. Он всегда знал, когда она нуждается в утешении.
— Артур надеялся, что ты сможешь прочесть манускрипт и сделать
Глориана кивнула в знак согласия и закусила губу, прижимая к груди тяжелую папку пергаментных страниц. В манускрипте может рассказываться не только о ее прошлом, но и о будущем. Она была согласна на что угодно, лишь бы иметь возможность прочесть рукопись, разобрать полустертые, выцветшие буквы.
Лин убрал со стола, протер его влажной тряпкой. Когда поверхность высохла, на стол была постелена чистая скатерть. Из кармана пальто он достал маленький прямоугольный аппарат. Он назвал его диктофоном и пояснил Глориане его назначение. Вместе с диктофоном он извлек из пальто несколько чистых кассет, и принялся показывать Глориане, как их вставлять и вынимать. Она почти не слушала его, так ей хотелось поскорее приступить к чтению!
Наконец Лин и его друг нехотя поднялись и, попрощавшись, ушли.
Глориана не смогла даже подняться, чтобы закрыть за ними дверь. Она была полна ожиданий, надежд и тревог. Нажав на диктофоне нужную кнопку, она начала читать вслух. Сначала Глориана читала медленно, дрожащим голосом, но потом голос ее окреп.
Документ был написан прямым потомком Дэйна. Размышляя над этим, Глориана прикоснулась пальцами к своему животу. Ей думалось, сумеет ли она найти обратную дорогу домой, в тринадцатый век, чтобы тот ребенок, которого она носила у себя под сердцем, мог связать Дэйна с человеком, записавшим семейную хронику рода Сент-Грегори, книгу, которую она сейчас держала в руках.
Всю ночь Глориана читала, прерываясь только для того, чтобы перевернуть или поставить новую кассету. Потом, услышав свой голос, записанный на пленку, она не могла не удивиться, до чего спокойно он звучал. На самом же деле, разбирая витиеватые буквы, она то смеялась, то плакала.
Дойдя до описания своего исчезновения, она мысленно приготовилась к самому худшему. Глориана не удивилась, прочитав, что все посчитали ее колдуньей. В дальнейшем о ней упоминалось, как о Кенбрукской ведьме. События сменяли одно другое, складываясь в причудливый рисунок, как стеклышки в калейдоскопе. Глориана будто сама вновь перенеслась в тринадцатый век — так живо описывал автор все происшедшее. Но вот Глориана помрачнела. Она узнала, что Эдвард несколько раз нападал на Дэйна, обвиняя его в исчезновении Глорианы. Он считал, что Дэйн убил свою жену, чтобы жениться на Мариетте де Тройе. Однажды ночью Эдвард с оружием набросился на Дэйна, и тот, думая, что на него напал грабитель, зарубил мечом своего младшего брата.
Глориана остановила диктофон. Сдерживая рвущиеся наружу рыдания, она бросилась в ванную комнату. Там она упала на колени перед тазом — ее тошнило.
У Глорианы больше не было сил, но она не могла оторваться от этого манускрипта, будь он проклят! Глориана почистила зубы, ополоснула лицо холодной водой и вернулась на кухню. Там она опустилась на жесткий стул, включила диктофон и вновь приступила к чтению.
После этого трагического события, хотя никто и не думал винить Дэйна в происшедшем, он обезумел от горя и отчаяния. Не раз слышали, как он проклинал Бога, грозя небесам своим увесистым кулаком.