Рычков
Шрифт:
Перемогая явное недоброжелательство местных чиновников, собственные телесные и душевные недуги, Рычков упорно работает над «Лексиконом», рассылает в провинции анкеты-запросы и тщательно обрабатывает полученные сведения. Рейнсдорп не помогает ему, а лишь чинит помехи. Всегда деликатный, добродушный, Рычков, испив чашу терпения, с трудом сдерживает рвущиеся из груди гнев и обиду. 11 марта 1776 года он пишет Миллеру: «Им не довольно того, что в Оренбурге я уже потерял нежно любимую жену и пять детей и подвергаюсь ежедневным коварным проискам нашего здешнего человеконенавидца г. Р…, теперь мои страдания опять возобновились по случаю смерти тринадцатилетнего мальчика, подававшего большие надежды. Я умолкаю».
Однако работа продолжалась. В декабре 1776
«Лексикон» вобрал в себя огромный географический, исторический, этнографический и экономический материал, став подлинной энциклопедией новой России, то есть Оренбургского края, простиравшегося в то время на миллионы квадратных километров.
В словарь вошли некоторые сведения из «Топографии Оренбургской», но основное содержание его совершенно оригинальное. После географических словарей В. Татищева, первая часть которого была опубликована лишь в 1793 году, и Ф. Полунина, опубликованного в 1773 году, «Лексикон» Рычкова был третьим географическим, но первым региональным словарем в России. Подобный словарь появился в нашей стране лишь спустя сто лет.
Остается сожалеть, что правительство, достаточно щедро вознаградив автора за столь объемный, кропотливый и полезнейший труд, лишило его самой главной награды — «Лексикон» не печатали. Но нужда в нем была острейшая, поэтому его, как и «Осаду Оренбурга», многие переписывали от руки. И поныне экземпляры «Лексикона» обнаруживаются то в Институте истории Академии наук СССР (фонд Воронцовых № 521), то в Центральной государственной библиотеке.
Почему не опубликовали?.. Бытовало мнение, что в словаре Рычков слишком подробно и хорошо описал крепости и форпосты — всю оборонительную линию юго-востока России.
Границы государства давно уже изменились, и никаких военных секретов «Лексикон» Петра Рычкова не раскрывает. А потому и нет причин держать его в секрете от читателей, ибо в наше время он может стать уникальным энциклопедическим изданием, драгоценной летописью Урала, книгой-памятником.
Прокаленные морозом и солнцем гурьевские, оренбургские, орские, казахстанские степи, тихие равнинные луга и лесистые увалы Башкирии, обрывистые красноглинные берега Урала, белесо-песчаные косы Средней Волги и Белой, седые отроги Кувандыкских скал и древний цветочный наряд Губерлинских нагорий станут нам еще роднее, когда узнаем подробно, какая жизнь бушевала на их просторах в далекие, описанные Рычковым, века.
ТРАВА НА СТЕНАХ ХРАМА
Счастлив и благодарен должен быть Оренбургский край, что он имел у себя такого бытописателя, как Петр Иванович Рычков.
Страшно подумать, как заброшен мир, как парализована в нем деятельность лучших представителей человечества…
Едва Петр Иванович успел порадоваться признательности, с какою в Академии наук и правительстве встретили новое многотрудное творение его, как всполошились оренбургские чиновники, обливая ученого черной завистью и сплетнями. Разнузданную травлю подогревали местные вершители судеб — городской прокурор и сам губернатор, его превосходительство генерал-поручик Рейнсдорп. Под Рычкова стали всячески подкапываться, выискивать в его службе промашки,
Эти несправедливые упреки побудили Рычкова через Миллера обратиться непосредственно к своему начальнику, управляющему Главной соляной комиссии, влиятельному при дворе тайному советнику Михаилу Яковлевичу Маслову, чтобы тот посовестил Рейнсдорпа и других хулителей, образумя их документами честной службы его, Рычкова, управителя конторы соляных дел. Предпринял ли Маслов какие-либо меры — не ведомо. Известно лишь, что Рейнсдорп своих интриг и козней не прекратил, выискивая способ избавиться от Рычкова.
Петр Иванович все острее и печальнее осознает гибельную несуразность своего положения: дни должен тратить на конторские дела, на административную текучку, а ночами творить главное дело души — составлять, выписывать образ великой Истории государства Российского. И если прежде, лет пятнадцать-двадцать тому назад, ему как-то удавалось служебные дела с занятиями наукой совмещать, то теперь сие стало не по силам, а если и делалось, то ценой окончательного разрушения здоровья. В те дни он писал Миллеру: «Весьма я уже начал оскудевать в моих силах по причине вверенных мне соляных дел…»
Рычкову шел 65-й год, и он подумывал об отставке — уйти бы от суетных конторских хлопот, которые всякому грамотному чиновнику по плечу, и отдать оставшееся время и силы творчеству, незавершенным рукописям… Доделать то, что может только он, и никто другой.
Но… однажды он уже дерзал на такой шаг, да вскоре вынужден был сызнова проситься на должность, поскольку не смог содержать безбедно большую свою семью. Помоложе был, сильнее, а не сдюжил. Теперь же где ему, полубольному старику, набраться отваги и дерзать… Как вырваться из круговой осады Рейнсдорпа и его соратников?.. Вот если бы послать челобитную императрице, робко помышлял Рычков, да попросить определить пенсион, подобно тому, каким был пожалован писатель-драматург господин Сумароков. Указом императрицы от 13 июня 1761 года директор первого российского театра Александр Сумароков уволен был со службы по его собственному желанию с оставлением за ним пенсиона в размере получаемого жалованья. В указе, в частности, подчеркивалось: «Господин Сумароков, пользуясь высочайшею Ея императорского Величества милости, будет стараться, имея свободу от должности(курсив мой. — И. У.) , усугубить свое прилежание в сочинениях, которые сколь ему чести, столь всем любящим чтение, удовольствия приносить будут».
Жаль, что никому недосуг было патриотически озадачиться тем, какую бы пользу мог принести Отечеству ученый и писатель Рычков, создай ему сносные условия для несуетного творчества, приветь достойно, обласкай его бескорыстный талант и неиссякаемое трудолюбие. Сам же он по причине врожденной совестливости своей, скромности и появившейся с возрастом старческой осторожности не смел даже намекнуть о том, опасаясь быть понятым превратно: то добивался-де отставки, то вскоре же просил какой-нибудь должности, а теперь вот, глядите-ка, службой отягощен!.. Да как же Рычкову было не тяготиться службой, если еще шестнадцать лет назад медицинская Канцелярия засвидетельствовала, «что он за болезнями ни у каких дел быть не способен». Правительствующий сенат тогда же приказал: «…онаго Рычкова за показанными болезнями отставить от всех дел и, дав пашпорт, отпустить в дом его и ни к каким делам не определять, а за службу о награждении его статским советником подать Ея императорскому Величеству доклад»…